Системный Кузнец VIII - Ярослав Мечников

Море ждало где-то далеко на юге — до него ещё долгие недели пути

Закрыл глаза, позволяя стуку колёс и дыханию ночи смыть остатки бесконечного дня.

Дорога продолжалась.

Глава 5

Тьма была густой — заливала узкую колею, гасила звуки и превращала силуэты деревьев в горбатых великанов, тянущих лапы.

Повозка подпрыгнула на корне. Доски кузова скрипнули, и меня мотнуло в сторону, припечатав плечом к Броку, тот даже не шелохнулся — сидел, вцепившись в вожжи, и всматривался во мглу.

— Н-но! Пошёл! — хрипло выдохнул охотник.

Свистнул ременный кнут — Черныш обиженно всхрапнул, дёрнулся вперёд, ускоряя шаг, хотя дорога того не позволяла. Колёса вязли в раскисшей земле. Я крепче ухватился за борт. Ветер бил в лицо, забирался под воротник тулупа, который все-таки надел из-за непогоды. Холод собачий — каждое сотрясение повозки отдавалось ноющей болью.

Ехали молча. Гнетущее молчание беглецов, которые знают, что погоня — вопрос времени.

— Хр-р-р… Пф-ф-ф…

Из глубины кузова донёсся звук, напоминающий рык медведя в берлоге. Ульф спал, ему было всё равно — ночь, побег, угрозы сына торгаша. Качнуло? Значит, баюкают. Холодно? У него теперь бурый кафтан, тёплый, «как мишка» — невольно позавидовал этой святой простоте. Вот бы так уметь — закрыть глаза и выключить мир.

Снова свист кнута.

— Да не лети ты так, — буркнул я, не разжимая зубов. — Шею свернём в такой темени.

— Коли тут застрянем, нам её и без темени свернут, — огрызнулся Брок, не поворачивая головы. — Томас, щенок, сейчас поди уже сапоги шнурует, а гнев уязвлённого дурака быстрее ветра, парень.

Усатый вновь стеганул коня — Черныш сбился с шага, копыто ударило о камень. Мы проехали ещё с полверсты — напряжение висело в воздухе. Брок явно маялся — чувствовал, как ёрзает на козлах, косится на меня, жуёт ус.

— А девка-то… — вдруг начал мужик, нарочито громко кашлянув. — Дочка толстухи, Инги…

Я напрягся, продолжая смотреть во тьму.

— Глядела на тебя, как на золотой соверен, — продолжил Брок, в голосе прорезались ехидные нотки. Наверняка пытался шутить, чтобы вернуть привычную манеру общения, где он — бывалый циник, а я — зелёный юнец. — Прям сияла вся. Уж не влюбилась ли, а?

Охотник пихнул меня локтем в бок.

— Охмурил девку, Мастер? — хохотнул тот коротко и нервно. — Глазом не успели моргнуть, а она уже тебе одёжку тащит, мать обманывает. Быстро ты.

Меня передёрнуло — перед глазами всплыло заплаканное лицо, её крик «Дурак!», размазанная по щекам пыль.

— Не мели чепухи, Брок, — отрезал сухо.

— Да ладно тебе! — не унимался тот, явно радуясь, что нашёл тему. — Дело молодое. Девка справная, хоть и с придурью. Чего нос воротишь? Или Мастерам простые радости не милы?

Повернулся к нему — в темноте не видел глаз, только блеск седины в усах.

— Она не влюбилась, Брок, — сказал жёстче, чем планировал. — Сказку себе придумала просто про героя, что пришел и спас её от скуки.

Брок хмыкнул, почесал подбородок рукоятью кнута.

— Эва как… Сложно у вас всё. Придумала сказку… По мне так — коли баба на тебя смотрит и не плюётся — уже хорошо. А коли ещё и портки дарит — так вообще праздник.

— Проехали, — оборвал его, давая понять, что разговор окончен. — Не до того сейчас. Следи за дорогой.

Брок вздохнул, но настаивать не стал. Мы снова погрузились в молчание. Ветер усилился, швырнув в лицо горсть ледяной крупы. Повозка вдруг перестала прыгать и мягко пошла вперёд. Звук копыт изменился — вместо чавканья грязи раздался цокот.

— Тракт, — выдохнул Брок, в голосе прозвучало облегчение. — Выбрались.

Под колёсами запел камень. Старый тракт, вымощенный ещё давным давно, встретил цокотом и плавностью хода. После грязи просёлка это казалось чудом: повозка перестала крениться и покатилась ровно, набирая ход.

Брок на козлах шумно выдохнул, расправляя сгорбленные плечи — почувствовал, как от него отступило напряжение.

— Вот она, родимая, — пробормотал охотник, оглаживая усы. — Теперь дело пойдёт. Тут хоть боком катись.

Луна, словно решив подыграть, на миг вынырнула из-за туч — бледный свет залил дорогу, уходящую в чёрный лес. По бокам мелькали редкие верстовые столбы, покрытые лишайником.

— Н-но! Живее! — гаркнул Брок, кнут рассек воздух.

Черныш дёрнулся, переходя на надрывную рысь. Повозка полетела вперёд, колёса застучали по стыкам плит быстрее, выбивая дробь. Ветер срывал шапку, заставляя щуриться.

Поначалу тоже почувствовал облегчение — скорость пьянила, давала ощущение безопасности. Чем быстрее мчимся, тем дальше виселица, которую готовит обиженный мальчишка. Но опыт, въевшийся в подкорку за годы службы, не давал расслабиться надолго — я привык чувствовать предел прочности. И то, что слышал, не нравилось.

Дыхание коня превратилось в хриплый свист, вырывающийся облаками пара. Голова Черныша опустилась к брусчатке, ритм копыт стал сбивчивым и рваным.

— Брок, придержи, — бросил, перекрикивая шум колес.

Охотник, казалось, не услышал — подался вперёд, гипнотизируя взглядом темноту, и снова замахнулся кнутом.

— Пошевеливайся, мясо волчье! — заорал мужик коню. — Не спать!

Черныш споткнулся. Повозку мотнуло, и спящий Ульф внутри недовольно заворчал сквозь сон.

— Брок! — я перехватил руку охотника, не давая опустить кнут. — Сбавь, говорю! Ты его загонишь!

Мужик дёрнул рукой, высвобождаясь, и зыркнул на меня бешеным взглядом.

— Нам лететь надо, парень! Лететь, а не плестись! — прорычал, брызгая слюной. — Каждая минута сейчас — это верёвка на шее! Если патруль вышлют вдогонку…

— Если патруль вышлют, мы от него пешком не уйдём! — жёстко перебил, указывая на коня. — Посмотри на него! Он сейчас сердце выплюнет на камни!

Я всмотрелся в бока животного — те ходуном ходили, вздымаясь и опадая, как мехи, готовые лопнуть. На удилах разглядел клочья розоватой пены — Мерин шёл на упрямстве и страхе, выжимая из тела последние резервы.

Так работает насос, когда давление превышает допустимое — ещё немного и сорвёт прокладки, лопнет металл. Только здесь не железо, а живое существо.

— Ещё час в таком темпе, и он рухнет, Брок, — сказал уже спокойнее, но так, чтобы усатый понял. — И что тогда? Сами в оглобли впряжёмся? Далеко с повозкой и гигантом уйдём?

Охотник скрипнул зубами — посмотрел на коня, потом назад, откуда приехали. В его глазах боролись страх загнанного зверя и опыт человека, прожившего жизнь в лесу.

— Полторы лиги… — прохрипел усатый, не сбавляя хода, но и кнут больше не поднимал. — До Трех Пальцев, до развилки — всего полторы лиги, Кай. Там свернём направо, в холмы. Там тропа дрянная, всё равно шагом пойдём.

Охотник повернулся — увидел на лице мольбу,