Системный Кузнец VIII - Ярослав Мечников

— Ах ты ж паршивец! — прокаркал тот сквозь смех, хлопая себя по колену. — Подловил, бес! Подловил! Ну, грешен, люблю я, когда баба — это баба, а не жердь сушёная! Чтоб было за что ухватиться!

Мы рассмеялись вместе — этот смех был нужен нам как воздух. Даже Ульф в повозке перестал храпеть и что-то довольно пробормотал во сне, будто почуял, что «свои» повеселели.

Но веселье длилось недолго — дорога и усталость брали своё. Прошло полчаса, а развилки небыло. Тьма стала плотнее, предвещая самый глухой предутренний час.

Минут только через пятнадцать тракт, петлявший меж холмов, вывел к странному месту. Впереди, на перекрёстке, чернели три огромные плиты, торчащие из земли под наклоном.

— «Три Пальца», — хрипло объявил Брок.

Левая дорога — широкая и ухоженная, вымощенная камнем — уходила вдаль, где мигали огни заставы. Правая дорога мало заметна — узкая просека, ныряющая в чащу ельника. Оттуда веяло сыростью и мраком.

— Приехали, — сказал Брок и натянул поводья.

Черныш остановился, расставив ноги, чтобы не упасть. Тяжёлый мерин опустил голову до земли — бока ходуном ходили. Шумное дыхание вырывалось из ноздрей облаками пара, оседая инеем на морде. Видел, как под шкурой дрожат крупные мышцы.

— Всё, — констатировал охотник, сплёвывая. — Загнали Зверюгу — дальше не потянет, хоть режь.

Я спрыгнул с козел, чувствуя, как по затекшим ногам колют иглами. Подошёл к морде коня, погладил мокрый нос — конь не отреагировал.

— Надо уходить с тракта, — сказал я, оглядываясь на далёкие огни заставы.

— Твоя правда, — кивнул охотник, слезая следом и разминая спину. — Вон туда, направо. Там версты через полторы будет старая лесовозная стоянка. Кострище там было, помню — укроемся.

Мужик перехватил уздцы и потянул коня.

— Ну, давай, родной, ещё чуток. Совсем немного, а там овёс и отдых.

Черныш с натугой оторвал копыто от земли, повозка скрипнула и свернула с камня в жидкое месиво лесной дороги. Колёса тут же увязли, ход стал тяжёлым. Холод лесной чащи навалился, пробираясь под одежду.

— Я помогу с лагерем, — сказал, идя рядом с повозкой и толкая борт плечом, чтобы помочь коню на ухабе.

Брок глянул удивлённо, вскинул бровь, но кивнул с одобрением.

— Добро, Мастер — вместе управимся. Негоже тебе на шее сидеть, коли руки есть.

Через пятнадцать минут лес расступился, открывая небольшую поляну, укрытую от ветра огромным дубом.

— Добрались, — выдохнул Брок.

Маленький костёр трещал, облизывая сухие ветки — развели его в углублении, прикрытым поваленным дубом, так что со стороны тропы свет был невидим. Оранжевые отблески плясали на коре, выхватывая из темноты морду жующего Черныша и очертания повозки, где под грудой тряпья спал Ульф.

В низине не было ветра, только холод, пахнущий прелой хвоей и мокрой землёй. Брок сидел на бревне, вытянув ноги к огню, и хмуро ковырял палкой угли.

— Эх, дурья башка, — вдруг буркнул усатый, обращаясь к себе. — Надо было у толстухи трав выпросить. Синецвета горсть или хоть корешок жень-травы завалящий…

Сплюнул в огонь, наблюдая, как шипит слюна.

— Пригодилось бы в дороге — от лихорадки, от заразы всякой. А то едем, как голые в крапиву.

Я промолчал, глядя на пляшущие языки пламени и усмехнулся над собой. Потратил день на то, чтобы придумать решение для чужой проблемы, заботился об одежде для Ульфа, спасении деревни от гнева столицы, а о себе не подумал ни разу. Проф деформация: спасатель всегда ест последним и спит меньше всех — этот альтруизм может стоить мне жизни. Тело ныло от тупой боли.

— Слушай, малой… — Брок перестал ковырять костёр и поднял взгляд. — Ты мне скажи начистоту. Что там с твоими каналами?

Я напрягся, но отводить взгляд не стал.

— Я ж не слепой, — продолжил охотник, понизив голос. — Вижу, ты не практикуешь. Стоим лагерем, самое время «подышать», Ци погонять, а ты сидишь, как истукан. Что алхимик-то сказал, когда ты в замке был? Совсем дело дрянь?

Врать смысла нет — Брок не дурак.

— Ориан осматривал меня, — ответил тихо. — Сказал, что повреждения критические. Каналы порваны на две трети, и он не знает, восстановятся ли они вообще. Сказал, что никогда не видел, чтобы кто-то выжил с таким фаршем внутри.

Я не стал упоминать Систему и её проценты. Брок присвистнул — снял шапку, пятернёй взъерошил седые волосы и вновь нахлобучил на глаза.

— Две трети… — повторил эхом. — Это ж считай калека.

— Вроде того.

Повисла тишина — треск сучка в костре прозвучал как выстрел. В какой-то момент Брок поглядел на меня.

— Знаешь, — задумчиво протянул охотник. — У меня такого, конечно, не было. Но был момент, когда я застрял. Крепко застрял.

Он подбросил ветку в огонь.

— Восемь лет, парень. Восемь проклятых лет сидел на пятой ступени. Упёрся рогом в барьер шестой, как баран в новые ворота.

Я поднял голову, слушая внимательнее.

— Чего только не делал, — усмехнулся Брок, но глаза оставались серьёзными. — Покупал у шарлатанов эликсиры, жрал какие-то коренья, медитировал до кровавых соплей, изнурял себя тренировками. Думал: «Вот ещё чуть-чуть поднажму, проломлю эту стену силой». А стена стояла и только крепче становилась. Я злился, пил, снова пробовал… и снова падал.

— И как прорвался? — спросил я.

— А никак, — Брок пожал плечами. — Я сдался.

— Сдался?

— Ну, не в том смысле, что лапки сложил. Я просто перестал биться башкой об эту стену. Решил: хрен с ним. Буду вечным «пятёрочником». Стал просто жить. Охотился, дрался, использовал то, что есть, на полную катушку. Забыл про барьер — перестал требовать от тела невозможного.

Охотник наклонился ко мне, и лицо, освещённое огнём, стало похожим морду лешего.

— И знаешь что? Однажды утром я просто проснулся. Потянулся за водой и понял, что мир стал чётче, что силы больше. Само пришло — без боли и без натуги. Тело — оно умнее нас, Кай. Его нельзя заставить, как раба — его можно только убедить, как партнёра.

Слушая его, почувствовал в груди надежду — значит, тупиков не бывает. Значит, даже если ты упёрся в стену, выход есть. Но тут же холодный рассудок окатил водой.

— Восемь лет, — повторил его слова — это очень много. Ведь где в глубине души мне однажды хотелось вернуться в Предел уже в совершенно ином статусе.

Брок, видимо, прочитал досаду на лице, крякнул, сунул руку за пазуху и извлёк на свет флягу.

— Ладно, хватит киснуть. Рожи у нас и так, краше в гроб кладут. Давай по глотку — за дорогу.

Усатый открутил крышку и протянул флягу мне —