Адъютант Кутузова. Том 1 - Анджей Б.

— Это тот, что майор? Которому ты залепил в ухо перчаткой?

— Так точно.

— Давно пора было! Нет, не слышно. На глаза мне не показывался. Ты, Григорий, погоди со своей местью. Прибудем в столицу, тогда поквитаешься.

Я кивнул. Дойдут и до доносчика руки.

— А что, Иван Ильич, фельдмаршал тоже в землянке живет? — хрустя сухарем, полюбопытствовал собеседник.

— В землянке. Но землянка, словно подземный шатер падишаха. Сказывают, много уютных покоев. Тепло. Дрова доставляют с кораблей. Печи изразцовые, ковры, зеркала. Жить можно!

— Ну, вот я сейчас это сам и увижу, — решился Кутузов, собираясь к Потемкину. — Гриша, пойдешь со мной. Командующий должен помнить тебя. Табакерку его не потерял?

— Вот она, — извлек я из кармана сувенир. — Берегу в качестве памяти.

— Тогда что ж… Пойдем?

Вышли из землянки, оставив Ивана Ильича допивать чай со своим ординарцем. Ветер хлестал в лицо иглами замерзших брызг. Море вздувалось черными волнами. Лед скользил под ногами. Лошади сбились в кучу, промерзшие, жалкие. Из землянок — а их были сотни и сотни — вился тонкий дым. Промозглая осень была похожа на зиму. Ступая по едва заметным дорожкам, Кутузов смотрел одним глазом.

Караульные встретили нас паролем.

— Слава и сила, — ответил я, узнав пароль от Ивана Ильича.

Кутузов чертыхнулся:

— Придумали тоже: слава и сила. Какая к черту слава, если застряли тут до самой зимы…

— Не вздумайте перечить фельдмаршалу, Михайло Ларионыч, — напомнил я. — Говорухина в его свите нет, но окажется кто-то другой из доносчиков. Многим не по душе, что вы остались в живых. Еще больше многие метили на ваше место. Принц Ангальт, например…

— Знаю, Гриша. Знаю и помню.

Землянка Потемкина оказалась настоящим подземным шатром, выкопанным солдатами в мерзлой земле. Как и предсказывал Иван Ильич, здесь все сверкало роскошью. Снаружи мерзлая осень, а внутри печи топили до одурения. Пришлось сразу скинуть меховые накидки. Главенствующие армейские персоны расположились за игорным столом. Резались в карты. Оглушительная музыка закладывала уши — мне сразу вспомнились мощные динамики моего века. Но тут и без них было громко.

При виде генерала, двое поднялись, остальные продолжали сидеть с картами в руках. Поклонились. Три танцовщицы крутили бедрами. Аромат свежих фруктов с букетом вина сразу проник в мои легкие. Кутузов направился к хозяину. Потемкин раскинул руки:

— А-а! Михаил Илларионович! С возвращением! Как здоровье?

Оба командира были одноглазыми — это я знал из истории. Потемкину когда-то выбили глаз братья Орловы, когда он еще не был фельдмаршалом. Попытался ухаживать за молодой Екатериной, а вышло, что надолго выбыл из строя. Теперь оба стояли, скосив один глаз на другого. И тот и тот — в повязках через щеку.

— Поздравляю, ваше превосходительство, — подошел кто-то из генералов.

Потом был ужин в честь возвращения Кутузова. Мне уделили место среди ординарцев и адъютантов. В общем-то, за столами все сводилось к одному: зимовать нам придется.

О чем беседовали полководцы, я не слышал. Поглощая великолепно обжаренную баранину, я вдруг вспомнил о супруге с дочкой. Боже! Казалось, как давно это было! И где? В моей прежней жизни? А была ли она? Все затмило мое новое существование в восемнадцатом веке. Замечу ли я, как вернусь назад? Заметит ли кто-то, что я отсутствовал там, в своем времени? Вернусь ли в ту же минуту, когда меня накрыл шторм? Выплыву ли? Не захлебнусь?

Усмехнувшись, я продолжил беседу с соседом. Стол ординарцев был лишь немного скромнее их начальников.

А потом я вспомнил Прасковью. Милую Прошу. Вспомнил не я, разумеется, а Григорий Довлатов. Я усмехнулся вторично. Может, мне уже пора научиться сходить с ума?

* * *

Все шло к тому, что зимовка была неизбежной. Мокрая, холодная осень сменилась ранней зимой. Солдаты страдали от слякоти, холода, навалившейся меланхолии. Температура опустилась ниже двадцати градусов. Дров не хватало — жгли тростник, конский помет, оглобли телег. В караулах замерзали до окоченения. Обмундирование стояло колом. Руки покрывались струпьями. Невозможно было отогреть жерла пушек, а ружья превращались в ледышки. Фельдмаршал Потемкин не решался на штурм, надеясь на какое-то чудо. Хитрые турки посылали перебежчиков, распространяя слухи, что гарнизон Очакова готов сдаться.

Михаил Илларионович смеялся над хитрой уловкой османцев:

— Не такой сей народ, чтобы руки вверх подымать. Им вера не позволяет сдаться в плен неверным. То есть нам с тобой, Гриша.

Я поддерживал в нем эту уверенность. Повлиять на ход событий я пока не решался. Сколько раз твердил себе: давай, человек двадцатого века, посоветуй — ведь ты знаешь из истории, чем все закончится. Но тут же обрывал сам себя: а «эффект бабочки»? Или хочешь вернуться в изменившийся мир, где вместо жены с дочкой тебя встретят мутанты? Или вообще постапокалипсис после третьей мировой войны? Кто его знает, чем обернется виток альтернативной истории, внедри я сейчас в войска разработки двадцатого века. Предложи я тому же Потемкину схему конструкции автомата или крупнокалиберной пушки — и ход истории пойдет совершенно иным витком развития. Об этом я уже размышлял не раз и не два. Пока подожду. Не время еще. К тому же я не военный конструктор, а простой мастер-станочник. Одним владением заводского станка тут дела не выйдет. Нужны техники-разработчики, материал, схемы, конвейерное производство. Буду постепенно продвигаться к намеченной цели — шаг за шагом, неуклонно.

А Потемкин меж тем пребывал в мрачном настроении духа: он уже ясно видел, что напрасно прождал лето и осень. Крепость была недоступна по-прежнему. По сторонам от нее на две с половиной версты, тянулись рвы, земляные валы, крестообразные заостренные колья. Колючая проволока еще не была придумана, вместо нее под землей турки закладывали фугасы. С моря крепость защищал форт, имея толстые стены. По количеству гарнизон был больше осаждающей армии. И хлеба внутри было больше. Очаков мог держаться еще много месяцев.

Ставка главнокомандующего поредела. Многие светские дамы, обитавшие в землянках, с наступлением холодов потянулись назад в Петербург. Дворцовые прихлебатели, видя, что Потемкин задерживает штурм, отбыли на телегах вместе с дамами.

Нерешительность Потемкина угнетала всех, в том числе и Кутузова. Мороз, стужа, ветер и голод прочно держали в цепях русскую армию. Дошло до того, что солдаты стали сравнивать обоюдное положение. Я часто прохаживался среди них. Слышал перепалки, беседы, гнев и недоумение. Армия роптала.

— Мы, братцы, хуже османа сейчас. Тот хоть в тепле сидит, плов ест с