Адъютант Кутузова. Том 1 - Анджей Б.

— Околеть можно. Когда уж в штыки пойдем, ваше благородие? — обращались к Кутузову.

Михаил Илларионович мог ответить только пожатием плеч. Был бы Суворов, они вдвоем уже давно пошли бы на приступ. А мороз крепчал и крепчал. Пятого декабря он усилился до двадцати градусов. Денщик Прохор поутру доложил, что на завтра не осталось ни угля, ни дров. Пошел слух, что армии раздали последний хлеб. Варить кашу стало не из чего.

— Этот поганый Очаков меня убьет! — зарычал в гневе Потемкин, когда ему доложили состояние продуктовых обозов. Выход был только один — идти на штурм. Но командующий еще продолжал верить во что-то. Отправил в крепость очередное предложение сдаться. Турки только посмеялись в ответ:

— Сдавайтесь вы, пока не замерзли в степи. У нас в домах тепло!

И, правда, как я заметил: над Очаковым поднимались вверх столбики дыма.

Меланхоличный, небритый и плохо вымытый Потемкин, наконец, уступил. Приказал генералам написать диспозицию к штурму. Диспозицию написали быстро. Разработали план, не отходя от коптящих свечей. В пять минут. Схема была давно заготовлена. Четыре колонны с запада штурмуют нагорное укрепление и толстые стены форта. Две колонны — с востока вклиниваются в передовые укрепления. К вечеру диспозицию разослали в войска.

Солдаты воспрянули духом. Назад идти некуда — нет ни хлеба, ни дров. Остается одно — победить! О смерти не думалось.

Михаил Илларионович сделал смотр своим егерям.

Рассвет застал их за сбором оружия. Штурм был назначен на шесть часов утра. Я подал ему меховую накидку. Натруженные ноги обул в теплые сапоги. Многие солдаты были в валенках, но еще больше в утепленных лаптях, от которых стыли пальцы. Мороз сегодня — как назло — жал сильнее. Все покрылось инеем. Всхрапывающие кони выпускали из ноздрей клубы пара. Каменные стены Очакова казались свинцовыми от мороза, оттого и неприступными. Закоченевшие, полуголодные егеря дрожали в своих легких мундирах. Пальцы с трудом держали ледяные ружья. На таком лютом холоде солдатам и офицерам трудно было не шевелиться: мороз пробирал все тело. Кто прыгал, кто приседал, кто делал пробежку на месте. Среди офицеров я приметил секунд-майора Говорухина. Издали мне показалась его хищная улыбка, которую он тут же скрыл в заиндевевших усах. Так может смотреть кошка на мышь, готовясь исподтишка вонзить когти. Мне стало тревожно. Из истории я знал, что с Кутузовым ничего не случится. А вот что касается Григория Довлатова? В архивах сражений он нигде не прописан. Являясь простым адъютантом, он, по сути, был проходным персонажем на фоне Кутузова. Значит, что? Значит, нужно беречь свою спину, сказал я себе. Взгляд майора красноречиво говорил, что этот подлец в пылу боя может всадить пулю. Сзади. Впопыхах и в разгар рубки на саблях никто не заметит. Упаду, и все посчитают — сражен неприятельской пулей. Итог — внимательно смотреть за этим подлым майором.

Михаил Илларионович велел мне вытащить из землянки бревна, доски и перетертые в труху тростниковые постели, на которых он спал с Иваном Ильичем. Сложить костры для солдат: пусть хоть выкурят трубку — все же легче перед штурмом. Я исполнил поручение. Потом он выстроил егерей, чтобы сказать несколько слов:

— Ребята, впереди крепость, которую мы осаждали так долго. День наступил. Не все останутся живы, мы знаем. Но турок поляжет еще больше. Берегитесь мин. Басурман не пожалел их, заложив эту пакость всюду. Напирайте вперед только по следам османов. Не отходите в сторону. Особенно будьте осторожны в домах. Там могут быть дети. Не мне говорить, чтобы мирное население не трогали. Наша задача — их гарнизон. Как выбьем оттуда, сразу будет много хлеба, мяса, вина.

Михаил Илларионович говорил, а голос дрожал: не от волнения, а от стужи. Я подал ему горячую кружку. Солдаты у костров выпили по чарке вина. Последнего, как им сказали. Своеобразные сто наркомовских грамм, как будет потом в Великую Отечественную войну.

— А теперь — вольно! Согрейтесь, покурите, подвигайтесь!

И он сам, потирая озябшие руки, затопал на месте.

Вся солдатская масса охотно побежала к кострам. Плясали, приседали, били друг друга по спине, по плечам, чтобы согреться. Кутузов, закутавшись в плащ, тихо сказал:

— Помни, Гриша… если меня сечет в третий раз — достань табакерку, отнеси императрице. Только ей. Она поймёт.

Я кивнул, сжал в кармане прохладный металл — табакерка казалась ледяной печатью судьбы.

Потом над лагерем взлетела ракета. Егеря тотчас поспешили встать на места. Минута — и русские войска с криком «ура!» кинулись на штурм.

— За Кутузова! За матушку-государыню! Россия вперед!

Грохнуло первым разрывом снаряда. Земля дрогнула. Сверху посыпалась мерзлая крошка. Именно в этот миг я понял, что не только Кутузов под прицелом. Я тоже.

Глава 7

Будучи уже его адъютантом, я заметил, что Кутузов привык быть в бою всегда впереди. Он и сегодня побежал вместе с первой шеренгой, звучно зовя за собой солдат. Бежать было трудно: правый глаз почти ничего не видел. Иван Ильич уговаривал генерала не торопиться — да куда уж там: мой хозяин был неумолим в своей храбрости.

Пушки усиленно молотили по Очакову крупными ядрами. Стоял запах гари и обожженного мяса. Турки загорались пляшущими факелами, а лошади заживо сгорали в бушующем пламени. Крик и ржанье перемешались между собой. Артиллерия так удачно пристрелялась, что уже в нескольких местах города горели дома с пороховыми складами. Один из них взлетел на воздух с оглушительным взрывом. Столб пламени и густого дыма на минуту затмил ясное, морозное солнце, только что вставшее над степью. С моря вторили пушки русского флота, обстреливая неприступный каменный форт. Замолчала гарнизонная батарея, которую атаковала соседняя колонна Ивана Ильича. Атака егерей и астраханских гренадеров была так стремительна, что передовые турецкие укрепления были смяты вчистую. Солдаты пробивались штыками сквозь лавины турецких сабель. Слышались крики:

— Алла!

— Ура-а!

А кто был где — один бог разберет. Смешались в кучу каски, чалмы, киверы, шпаги. Сверкали искривленные сабли. Свистели пули. Грохотали раскаты взрывов. Конница давила пехоту. Ручьи крови заполняли рвы, где прежде стояла замерзшая вода. Михаил Илларионович вместе со мной очутился внутри турецкого ретраншемента. Егеря, пробивая штыками дорогу, продвигались все дальше: теперь уже не было холодно никому.

— Гриша! Хватай знамя, водрузи его на башне! — он остановился передохнуть: бежал слишком быстро, устал. Мороз и не думал уменьшаться, а