Шеф-повар придорожной таверны II - Кирилл Игоревич Коваль

Вернувшись, он смотрел на Машу уже с другим выражением лица — в его глазах читался не скепсис, а живой интерес.

— Они купили! — Прошептал он, — хотя и не собирались до этого… Это и правда действует! И вот… За вежество, им понравилось…

Брат протянул ладошку, на которой гордо лежал затертый и щербатый медяк.

— Чаевые! Вот видишь! — Маша улыбнулась. — А теперь — следующий урок. Поднос. Ты несешь его, как ношу, а надо — как корону. На левой руке, на уровне локтя, пальцами вверх, придерживая правой рукой, если он тяжелый. И смотри не на кружки, а на дорогу перед собой. И еще… Запоминай, кто что заказал. Если они попросят разные напитки или блюда, ставь не как обычно вы делаете, в центр стола, а там каждый берет свое, а перед каждым — то что он заказал. Это называется «персонализированный сервис».

Яник, да и что скрывать, я тоже, внимательно слушали, впитывая каждое слово. Маша редко обслуживала гостей, в основном будучи на кухне, но когда обслуживала, всегда получала «чаевые» и гости всегда брали больше обычного. Для нас эти «премудрости» были сродни магии, про которую постоянно говорит Маша. Магии, которая заставляла грубых трактирных завсегдатаев вести себя почти что как «господа» и платить больше.

А почему чаевые? Любые теплые напитки — чай, деньги за вежество и обслуживание — тоже к чаю отношение имеют. Точно, она же говорила, что у них холоднее! И горячие напитки как способ согреться, а чаевые, это типа в знак того, чтобы подавальщик не замерз! Типа, ты молодец, вот тебе монетка, купи теплый напиток, не замерзни, чтобы выжил, до моего следующего прихода в ваш трактир!

— А как запомнить? — Спросил между тем Яник, — это сейчас-то понятно, народу мало, а вечером… Да еще все все кричат одновременно…

— Найди в каждом что-то особенное', — научила Маша. «Рыжий с бородой, синий плащ, шрам над бровью. Ассоциация. Этот — 'рыжий-эль», а тот, в углу, — «толстый-сидр-и-каша».

Вдруг из-за углового стола раздался грубый окрик

— Эй, мелкий! Еще два эля!

Яник инстинктивно рванулся было бежать, но Маша схватила его за рукав.

— Стой. Не беги сломя голову. Подойди спокойно, улыбнись… Ну, или хотя бы не хмурься. Спроси: «А к элю закуску не желаете? Есть колбасная тарелка, сырная, можем оформить копченых ребрышек».

— Да они и так знают, что это у нас есть! — Прошипел Яник, — сами спросят, если хотят.

— А они еще не знают, что уже это хотят! — Так же тихо ответила Маша. — Спроси. Это делает их важнее, а значит и отказать будет сложнее. Скажи, что эль уже наливают, но ты можешь предложить им еще и закуски.

Яник глубоко вздохнул, выпрямил спину, как его учили, и пошел к столику. Его походка была еще неуверенной, деревянной, а голос дрожал, но он сказал:

— Эль сейчас будет, господин. А хотите… В смысле не желаете ли тарелку копченого колбасного сыра с ребрышками? Тьфу! Копченостей, сыра или колбасы?

Мужики переглянулись и заржали от вида раздувшегося от важности и попыток изобразить Машу Яника. И сквозь смех выдавили.

— Неси! И колбасу и ребрышки! И, ну, и еще сразу по две кружки эля! Сверх тех, что твой брат сейчас наливает! Еще тогда посидим…

А ведь действительно наука Маши работает! Надо тоже попробовать! Но не успел.

— Вес, тут Дерек приехал, — заглянул в дверь Ивер, — выйди прими продукты. А то я за себя не отвечаю…

Оставив на Яника зал, я скинул фартук и побежал на улицу. Маша сперва бросилась за мной, потом вернулась за стойку, схватила свою тетрадь с волшебным пером и побежала следом.

— О! Вяник, наконец то! Привет! — Заорал Дерек, подруливая по указанию Ивера ближе к черному ходу.

— Весел! — Безнадежно поправил я, понимая, что он все равно не запомнит.

Дерек фыркнул, слез с телеги и хлопнул себя по запыленному кафтану.

— Что ж, нехай. Я тебе добро привез, там частью твой батя еще список посылал, а часть я от себя накидал. Вот бумажка, тут написано сколько чего и сколько стоит. Разгружай давай, я пока пойду эля глотну, все горло пылью забило. С меня же по родственному плату требовать не станешь? А?

Он отошел к колодцу, умылся в общем ведре и, оставив меня заниматься телегой, ушел в таверну. Ивер благоразумно его там одного не оставил, пошел следом. Я вздохнул и подошел к телеге. Первое, что бросилось — это запах. Не свежий, аппетитный дух провизии, а тяжелая, сладковато-кислая смесь, где мясо с душком соседствовало с запахом подгнивающего лука.

— Вес? — Недоуменно посмотрела на меня Маша, — а что это за родственник? И почему так пахнет?

— Муж сестры. Он из-за родственных отношений частенько нам лежалый товар спихивает.

— Та-ак… А еще поставщики есть, кроме него?

— Ну понимаешь… Если все есть у родича, что хочешь купить, то надо брать у него, а если будем брать со стороны, люди могут про нас подумать всякое. Если он родичу не дает заработать, то что он с нами сделает?

— Погоди, а родственник тогда получается на тебе зарабатывать может?

— Обычно родственники нормальные и ценник делают, чтобы обоим было интересно.

Я грустно кивнул и принялся осматривать. С краю стояла корзина с курами: сверху — свежие, чистые, хорошо ощипанные тушки. А вот под ними лежали другие — желтоватые, с заветренной кожей и отчетливым кисловатым душком. Посмотрел на листок, что сунул мне Дерек. Сорок кур. Из них только штук десять нормальных, свежих. Ну вот что мне делать?

Мешки с гречкой. В одном мешке зерно было чистым, сухим, коричнево-золотистым. А вот второй мешок, стоящий рядом, на ощупь был тепловатым и от него пахло затхлостью. Ячневая крупа. С ней было все ясно — мешки были влажными, и сквозь холст проступали пятна плесени. Лук. Сверху — крепкие золотистые головки. Но стоило копнуть глубже, как рука уткнулась во что-то мягкое и мокрое. Нижний слой был наполовину сгнившим. Яйца. К слову — лежали аккуратно уложенные в солому, целые и чистые. Но учитывая кто привез, свежие ли?

Пока я осматривал все остальное, Маша вперед меня прошлась по товару, взяла листок и уточнила.

—