Это я, Катрина - Сергей Чернов

— Перестаньте! Я прекрасно знаю, что моя подруга красивее меня. И всё-таки? Давайте по десятибалльной системе. На сколько я вытягиваю?

— На десять, разумеется, — мужчина не сдаётся.

— Десять или даже одиннадцать — это Вика, — наращиваю давление.

— Вынужден согласиться. Но, Даночка, надо учесть фактор новизны! Вашу подружку я видел впервые.

Всё-таки выдавила из него почти признание, что Вика выглядит на одиннадцать баллов по десятибалльной шкале, а у меня предельные десять. И то хлеб. Опять-таки итог сравнения меня устраивает.

— Вот только как вас жена терпит? Если она есть, — кардинально меняю тему. — Я о вашем внимании ко всем остальным дамам.

— Есть, конечно! А что бы ей не терпеть? Ей тоже нравится внимание и комплименты, а с другими в её присутствии ни-ни.

Хихикаю. Вот фрукт!

— Я даже не знаю, хочу ли такого мужа, — веселюсь вовсю.

— Ах, Даночка! Вы не представляете, как оживляют и насыщают семейную жизнь сцены ревности! — Виктор Иваныч восклицает с неподдельным энтузиазмом.

— И как выкручиваетесь, когда вас подлавливают? — мне натурально интересно.

— Очень просто, Даночка! Я заявляю своей жене, что фея, которой я ненароком залюбовался, напомнила мне её в молодости. Вот только она, фея, до неё не дотягивает.

— Это наверняка срабатывает, ха-ха-ха!

— Ещё как, — мужчина самодовольно светится.

Избавиться от него достаточно просто. Если захотеть. Не то чтобы хочу, но пора и честь знать.

— Вам тоже надо за физической формой следить, — указываю на очевидный факт. — Пробежимся обратно?

Он легко соглашается, но метров через двести начинает дышать со свистом и скрипом. Его счастье, что мы уже приближаемся к нашему корпусу. Избавиться не удалось, так главная цель и не в том была.

— Ну, вы хотя бы не хоккеист! — выношу одобрительный вердикт, сама тоже немного запыхалась.

Мужчина горделиво выпячивает грудь.

Тут свой сленг сложился. Старичков называют «хоккеистами», потому что они обычно с клюшками ходят. Бабусек, использующих две опорные палочки, по такому же принципу кличут «лыжницами». Если судить по упомянутым терминам — тут не лечебница, а спортивная база.

Мне можно возвращаться в большой мир, уже начинаю скучать по всем. По Эльвире и её потомству, отцу, Вике и ребятам. Даже учителей хочется увидеть. Эту неделю ещё поскучаю…

Глава 6

Восторг возвращения

30 сентября, понедельник, время 07:45.

Лицей, площадка перед учебным корпусом.

И-и-и-и! Каюсь, не удержалась от визга, когда идеально выстроенные классы сначала сломали свой строй, а затем ринулись ко мне. И кто это сделал первым? Увы (а может, и не увы), это сделал мой родной 10ИМ-1. Взвизгиваю, когда подскочившие ко мне главные лейб-гвардейцы, Артём и Миша, наши самые сильные математики, бесцеремонно подхватывают меня мощными лапами и водружают себе на плечи. Понимаю, что сопротивление бесполезно.

Остальные цветущие лицами гвардейцы тут же формируют защитное каре, вокруг нас клубятся восторженные подданные, впереди шествует Ледяная с фрейлинами. Короче, снимаю шляпу, организация торжества по высшему разряду.

Хорошо ещё, что я в плащике: он всё-таки ниже колен и длиннее юбки, которая заметно короче. А то засветилась бы до недопустимых пределов. Сегодня-то принарядилась, подойдя вплотную к рамкам разрешённого. Колготки тонкие цвета сильного загара. На такие слегка косятся, но молчат, а мне сегодня можно чуть больше.

Мне и в холле не позволяют сойти на поверхность из полированного гранита. Распахнув глаза и опять-таки не помышляя о сопротивлении, с изумлением наблюдаю, как мальчишки бережно снимают с меня туфельки, обтирают их, полируют, чуть ли не облизывают. Затем надевают обратно, пуская слюни. Хорошо, что фигурально.

Больше всего радует свет ярчайшей зависти, источаемый глазами фрейлин и властно пробивающийся сквозь мощный слой восторга. Только я вижу, как улыбается невозмутимая Ледяная. Она-то точно не завидует.

— Хватит вам! — Вика дала возможность ребятам выразить глубину своей радости, теперь подходит сама.

Естественно, мы крепко обнимаемся и целуемся. Дальше идём, держась за руки. Портфель мой уже давно в руках какого-то счастливчика.

Учительская.

— Что там за шум? — поднимает голову химичка Кустова.

— Её Высочество Дана Молчанова к нам вернулась, — улыбается англичанка Людмила Зальц.

— Ну наконец-то! — с шумом выдыхает физкультурник.

За два дня до лицея.

Квартира Молчановых.

— Знаю, знаю, почему ты радуешься, — сужаю глаза на Эльвиру под счастливые смешки отца, который уже предвкушает. — Пироги на стол, а в голове только одна мысль. Я бы даже сказала — мыслишка! Я бы даже сказала — гнусненькая! Теперь снова есть кому посуду мыть. И никому дела нет до моего высочайшего титула.

Не забываю сделать страдающее лицо.

— Переселимся в особняк, там посудомоечную машину установим, — радует нас обеих папочка. — Здесь просто некуда втиснуть. Квартира у нас замечательная, но старой планировки.

Эльвира, твёрдо поджав губы, берёт меня за пряди и дёргает в разные стороны. Не больно, но я жалобно ойкаю.

— Не сильно я этому рада, — отвечаю отцу, усаживаясь за стол. — Так-то злая мачеха зависит от меня и вынуждена сдерживать свою глубокую неприязнь к падчерице… ой!

— Ты хотела сказать «глубокую привязанность»? — Эльвира щиплет меня за бок.

Конечно, я тут же соглашаюсь. Папочка непрерывно ржёт и клятвенно обещает мне жестоко наказать злую мачеху ночью.

После ужина я набрасываюсь на малолеток. Столько времени не было возможности кого-то тискать, мучить, мять и кусать. Р-р-а-а-ф! Близнецы, вереща, резво разбегаются в разные стороны. Вернее, расползаются, но очень шустро. Под злорадные смешки родителей, радующихся смене власти.

Сижу перед зеркалом, когда заходит папочка. На смену Эльвире, собственноручно втёршей мне в лицо и шею какой-то пахучий крем. Ещё духи подарила.

— Как раз для твоей огненной масти, — поводила пробкой у меня перед носом. — Тут есть какая-то жаркая южная перчинка, чувствуешь? Нотки орхидеи и тиаре?

Кивнула. Что-то такое есть, но у меня почему-то появляется ассоциация с кофе или какао.

Чем теперь порадует папа?

Рука ложится на плечо, другой он шлёпает на трельяж какую-то книжку. Небольшую и тонкую. О, чековая книжка!

— Двадцать пять тысяч на твоё имя, — извещает папочка. — Всё, как заказывала.

— Тигранович тебя не съест?

— Нет. Слабонервные на такой высоте не выживают. Проигрывать он умеет.

Немного подумал, почувствовав моё недоверие.

— Видишь ли, я ему сказал, и он