Это я, Катрина - Сергей Чернов

С жалобой разобрались очень быстро.

1. Старуха обвинила меня в том, что я поелозила её щёткой по унитазу. Сама жалоба прилагается.

2. Я отвергаю навет (с глумливой усмешкой, но это к делу не относится).

3. Старуха сама не видела (обратное было бы странно), а ссылается на моё признание, которое я опять же не подтверждаю.

Свой козырь я ещё не выкладывала. Время не пришло.

— Вижу в деле явные разрывы, — Кольберг мгновенно обнаруживает фактологические дыры. — Если Анна Теодоровна не видела, а ты, Дана, ничего такого не говорила, то с чего она решила, что ты совершала столь недостойные манипуляции?

— Вы делаете шаг прямо по направлению к сути дела, — обаятельно улыбаюсь, но с лестью стараюсь не пережимать. — Действительно, никто до сих пор почему-то не заметил явных пробелов в случившемся. Но, мессир, мне бы хотелось кратко обрисовать наши отношения с самого начала.

— Вашего знакомства? — опять он очень точен в формулировках.

— Да, мессир. Хотя это сложно назвать знакомством. За неделю нашего совместного проживания она так и не удосужилась представиться. Её имя я узнала случайно, со стороны, — киваю на Литовкина.

Мой врач слегка утверждающе опускает веки.

— Первая встреча тоже примечательна. Я понимаю, что пожилую даму мог шокировать мой вид в шортах. При этом прямо на кровати я делала упражнения на гибкость. То есть попеременно вытягивала прямую ногу к голове.

Кольберг вопросительно глядит на Литовкина.

— Да, мессир, она может, — врач мой очень догадливый человек. — Дана очень гибкая девушка.

— Но прошу учесть. Дело происходит в лечебнице, обычные правила приличия в таких местах становятся условными. Плюс мы одного пола, чего нам особо стесняться? Но я не об этом.

Улавливаю лёгкое нетерпение великого магистра. Надо быть лаконичнее.

— Дело в том, что кроме замечания по поводу моего вида, Анна Теодоровна буквально потребовала, чтобы я помогла ей внести и разобрать вещи. Их было довольно много.

— И что в этом такого? — голос у магистра остаётся спокойным.

— Ничего зазорного, мессир. Только я в это время находилась под капельницей и встать физически не могла.

Кольберг хмыкает и посылает в сторону Тиграновича почти незаметную усмешку.

— Но к чему ты ведёшь, Дана?

— Позвольте, мессир, упомянуть ещё одно обстоятельство. Вернее, несколько, но клянусь, буду краткой.

Мне позволяют.

— Анна Теодоровна кроме уже сказанного, не постучала в дверь перед своим появлением и не поздоровалась. Не спросила, как меня зовут. В дальнейшем называла меня «мелкая дрянь», «мерзавка», «подлая тварь» и тому подобное. Всё это я рассказываю, чтобы вы сами могли оценить адекватность моей соседки по палате.

Магистр снова хмыкает. И кивает в сторону Тиграновича. Вопрос транслирует его помощник, выслушав нашёптывания шефа в ухо:

— Скажи, Дана, а как ты обращалась к Анне Теодоровне? Ведь ты сама сказала, что не знала её имени.

— Видите ли…

— Отвечай на вопрос прямо и кратко! — жёстко требует уже Тигранович.

— Перечислить? — я безмятежна.

— Да.

— Хм-м, извольте: «древняя калоша», «старая ведьма», «морщинистая грымза», «мегера». С вариациями.

Кольберг хмыкнул? Не успеваю заметить.

— Кто-нибудь кроме вас слышал, как ругала вас Анна Теодоровна?

А вот тут они попались! Придавливаю улыбку, когда отвечаю:

— Да. Присутствующие здесь Шашков Михал Михалыч, мой врач Литовкин Дмитрий Романович и сам Сергей Тигранович Алхоян прекрасно слышали, как в их присутствии Анна Теодоровна назвала меня «паскудницей» и «мерзавкой». Возможно, кто-то из медперсонала слышал. Наверняка, только не каждый осмелится выступить поперёк Сергея Тиграновича.

Кольберг уже с открытой насмешкой обводит всех глазами. Шашков не может встретить его взгляд открыто, Литовкин разводит руками, как бы говоря «что было, то было»…

— Это было в сердцах, — Алхоян подтверждает, но прямо тоже не смотрит.

А что он может? Вряд ли забыл, что я диктофон включала. Попробуй соври!

— Обычное её состояние, — не могу удержаться, поэтому Кольберг пригвождает меня взглядом.

— Теперь объясни нам, Дана, — завершает преамбулу великий магистр. — К чему это всё?

— Чтобы понять мотивацию поступков, для чего же ещё?

— Это можно было сформулировать коротко, Дана. У вас сложились неприязненные отношения. Всё.

В самом деле! Виновата, но не очень.

— Просто у меня нет опыта судебных тяжб, мессир. И с вашим стилем ведения дел я незнакома.

Вместо ответа Кольберг упёрся тяжёлым взглядом в Тренёва. Тот беспокойно возится. Кажется, кому-то прилетит попутно.

— Но это была увертюра, я правильно понял?

Подтверждаю и приступаю к финальному удару:

— Я заподозрила соседку в той самой пакости, в которой она обвинила меня. Случайно получилось. Я заметила, что моя зубная щётка в стакане стоит не так. Кто её мог передвинуть? Ответ очевиден, потому что соседка у меня одна. А зачем? Зачем она брала её в руки? На всякий случай я перестала ею пользоваться. Папа мне привёз новую, поставил замочек на мой шкафчик, таким образом я обезопасилась.

Меня останавливают. Дают придраться Тиграновичу:

— Скажи, Дана, а ты всегда так внимательна к мелочам?

— Когда общаюсь с врагами, то стараюсь быть предельно внимательной ко всему.

— Можешь привести пример? — Тигранович буквально втыкает в меня свой взгляд.

Пожимаю плечами:

— В прошлую нашу встречу на вас был другой галстук. В полосочку. Чёрный с бирюзовым.

Тигранович выглядит озадаченным, но не сдаётся:

— Какой галстук был у Михал Михалыча?

— В прошлый раз он был без галстука. Врачи на работе галстуков не носят.

— Сергей, ты всё? — на самом деле Кольберг не спрашивает — он обрывает. — Продолжай, Дана.

У-ф-ф-ф! Кажется, финал близко.

— Мне было всё-таки интересно, что делала с моей щёткой Анна Теодоровна, и я решила это выяснить. Как я это сделала, вы можете узнать сами. Я вела запись того разговора.

Тигранович насторожился:

— Почему ты не сказала в прошлый раз? — в меня опять втыкается его взгляд.

— Великий магистр не разрешал вам меня спрашивать сейчас, — срезаю и его вопрос, и его взгляд.

Магистр хмыкает и велит мне продолжать. Вытаскиваю телефон и включаю запись. Все слушают внимательно, Тигранович постепенно багровеет. Кольберг, чем ближе к концу, тем одобрительнее на меня смотрит.

— Сергей, тебе надо что-то объяснять или растолковывать? — насмешливо глядит на своего сподвижника.

Тигранович бурчит