Это я, Катрина - Сергей Чернов

— Я уж даже сама не знаю, Вадим Петрович, — на этот раз замедленность произношения вызвана глубокой задумчивостью. — Возможно, Саша на что-то обиделся и решил со мной порвать…

— Да что такое ты говоришь, Даночка! — телефон голосом Вадима Петровича доносит до меня вопль души.

— Ну-у, а что я должна думать? — голос мой становится жалобным и плаксивым. — Я почти две недели лежу в больнице, а он ко мне ни разу…

На том конце беспроводного контакта потрясённое молчание. А я не останавливаюсь, перехожу к трагическому продолжению:

— Всё понимаю, кому я нужна больная? Девушка с подорванным здоровьем? — жестить и утверждать, что я при смерти, всё-таки не стала. — Приму любое его решение (мужественно вздыхаю). Если он желает расстаться со мной, то что ж тут поделать?

— Да как он может! — потрясённо и громко шепчет Вадим Петрович. — Ты не спеши с выводами, Даночка, мы сейчас всё выясним…

Отключается без прощания. Что я прощаю. Как только телефон перестаёт светить экраном, отваливаюсь на подушку в приступе безудержного хохота. У родителей Сашки идея фикс: они спят и видят меня своей невесткой. Хрустальная мечта у них такая с детства. Как на этом не поиграть?

Выясняли они четверть часа, как раз отсмеялась. И вот бренькает телефон, и высвечивается Сашкин номер.

— Данка, чё за дела⁈ Какая больница⁈

И далее возмущение разрастается настолько, что я больше ничего членораздельного не улавливаю. Что-то там «ты… как… почему…» с междометьями.

— Здравствуй, Саша, — грустным и «больным» голосом вклиниваюсь в паузу, когда он набирал воздух для очередных криков. — Ты не находишь, что пожелание здравствовать мне сейчас очень кстати? Но ты мне здоровья пожелать не хочешь. Понятно…

Видели, как кто-то или что-то втыкается в глухую и непробиваемую стену? Только что скорость быстрее ветра — и бац! Полный стоп. С наслаждением слушаю тишину, которую нарушает какой-то шум на заднем плане. Ой, вроде это родители на него шипят. Ага, они заставили его на громкой связи разговаривать.

— Здравствуй, Дана, — пришибленно и сквозь зубы, но я всё-таки выдавила из него соблюдение элементарных правил вежливости. — Как ты в больнице очутилась и почему мне ничего не сказала?

— А зачем грузить тебя лишний раз? — другой вопрос оставляю без ответа. — Ты не врач и не медработник, чем ты поможешь? К тому же у тебя сейчас сложный период, тебе втягиваться надо. Привыкать к преподавателям, входить в новый образ жизни. Это сейчас у тебя самая главная задача.

Непринуждённо перешла на свой повседневный стиль. Причём резко. Только что умирающая лебёдушка вдруг встрепенулась и бодро почапала на пруд ловить мальков и головастиков.

— Ну, я бы хоть заглянул к тебе…

— Ой, да куда ты заглянешь! — отмахиваюсь небрежно. — Только что в окно. Днём ты на лекциях, а вечером посетителям вход закрыт.

Малость привираю — выйти погулять могу всегда. Но чем я с удовольствием пользуюсь, так это изоляцией от всех. Иногда надо. Организм требует.

— А вот в воскресенье я тебя жду. Если сможешь, то в девять утра. Можно чуть позже. И привези с собой что-нибудь по высшей математике. Приходится самостоятельно программу гнать, а у меня как-то со скрипом идёт.

— Адрес, — деловито требует Сашок.

— Не скажу. А то ты прямо щас попрёшься. Вечером в субботу сообщу. Давай, пока. У меня процедуры сейчас.

Обрываю разговор. Никаких процедур нет, конечно, но как он проверит? А всё, что надо, я сказала.

Многое дала бы, чтобы посмотреть, что там у Пистимеевых. Хи-хи…

Глава 5

Получите, распишитесь

19 сентября, четверг, время 20:30.

Москва, квартира Пистимеевых.

Саша Пистимеев.

После разговора с Даной тру лоб. Что-то я так ничего и не понял. Не, я точно от неё отказываться не собираюсь, но откуда весь этот шум? Страшно раздражают требовательные взгляды родителей. И ехидный Карины. Так, а откуда предки узнали телефон Даны? Продолжаю сверлить взглядом сестрицу, та показывает язык. Прибью я её когда-нибудь!

— Пап, мам, с чего вы взяли, что я бросаю Данку?

— Даночка нам пожаловалась, — матушка не медлит с ответом.

Каринка опять показывает язык.

— Прямо так и сказала?

— Вообще-то как-то по-другому, Софочка, — отец по виду старается вспомнить дословно.

Матушка тоже морщит лоб, но у неё получается плохо. То есть морщится успешно, только результата нет.

— Она сказала, что, наверное, больная она тебе не нужна, — мамахен всё-таки выдаёт итог размышлений, но какой-то левый.

— Я не знал, что она в больнице! — стараюсь сдерживаться, но всё-таки повышаю голос. — Вы же слышали наш разговор! Она сказала, что не хотела меня беспокоить и отвлекать.

— Не кричи на мать, — маман тут же меня осаживает, но по существу возражения отсутствуют.

— Погодите-ка, — отец останавливает нас жестом. — Она сказала: «если Саша меня хочет бросить, то она ничего не может сделать».

— Вот! — на меня нацелен указующий перст мамочки.

— Да с чего она взяла, что я хочу её бросить? — возмущение снова захлёстывает. — Я ничего такого не говорил!

— Зато ты ни разу не навестил её в больнице, — мама выступает в роли главного обвинителя.

Вскакиваю:

— Да говорю же! Не знал я!

Кое-как от меня отстают. С грозным напутствием от мамы «смотри у меня!» скрываюсь в своей комнате. Что у меня самого лучшего по матанализу? Пожалуй, двухтомник Фредгольма. Само собой, ей первого тома за глаза хватит.

Как-то странно. Невзирая на то, что из-за неё получил втык, после разговора по телефону благостно саднит в районе сердца. И не хочется, чтобы это ощущение проходило.

21 сентября, суббота, время 10:10.

Москва, главный офис «Инфотехн».

Переговорная.

Наконец-то объективное и равноправное разбирательство. С моей стороны — папочка и тот адвокат, который принял моё заявление. Артур Борисович Тренёв его зовут. Наши противники — Тигранович с помощником, видимо, тоже юристом. В свидетели вызвали Шашкова М. М. и Литовкина. Шашковым оказался тот полненький, что слева от Тиграновича сидел.

Великий магистр Кольберг Владимир Густавович внушает. На великана не тянет, но мужчина высокий и эдакого скалистого вида и сложения. Взгляд вызывает ассоциацию с мощным айсбергом и не только льдисто-голубым