Трактир попаданки "Волшебный кабачок" - Натали Берд

— Вы хозяйка заброшенной таверны? — она вся вибрировала, от переполнявшего ее любопытства.

Я согласно кивнула, краем глаза замечая, что Борис тягучим движением соскользнул с высокого пня, на который уселся, едва выпустив мою дочку с рук, обошел нас по дуге и скрылся за калиткой, ведущей в ограду.

— Как интересно! — продолжала восхищаться красавица. — А к вам, когда можно будет наведаться.

— Когда сороки скажут. — Прогудел Борис, оказываясь рядом со мной, подхватывая Агату на руки, а меня, беря за ледяные пальцы. — Идем, провожу, иначе до дома не доберешься.

Сердце, остановившись, заколотилось в груди так сильно, что в глазах круги появились. Он ходил за рубахой, успев лишь надеть, но не застегнуть. Теперь его руки были заняты мной и Агатой

— Серенький, я с вами! — девушка не сдавалась.

— Идем, Мария, мне еще вернуться нужно. — Голос был суровым, даже злым, но девушке было совершенно всё равно, лишь бы рядом с ним быть.

Я ее отлично понимала. Но девушка себе это могла позволить, а я нет. Кто я в этом мире? Сбежавшая жена, даже не вдова, кто узнает — проблемы появятся.

Смотрела на Марию и отчетливо поняла, все встало на свои места, и если до этого хоть какая-то призрачная надежда была, то теперь она испарилась — передо мной была невеста Бориса.

Мы вышли за ограду, на некогда безлюдной улице оказалось так много народа, что если бы не Борис, то дома добираться пришлось бы очень долго.

Со всех сторон слышался один и тот же вопрос: — Когда откроется таверна?

От накатившего на меня ужаса, я сжала широкую ладонь Бориса, прижимаясь к нему так сильно, как могла. Забыв про приличия и невесту, сопевшую недовольно мне в затылок.

Бор резко остановился, задвигая меня себе за спину, оглядел гудевшую толпу и, набрав в легкие воздуха, прокричал — Таверна закрыта, как только все будет восстановлено, мы пройдем по дворам, приглашая на званый обед. А до этого времени прошу нас не беспокоить!

Тишина, воцарившаяся после его тирады, была оглушающей, люди просто переглядывались между собой, не решаясь задавать вопросы, вертевшиеся на языке.

— А ты-то кем будешь, Бор, коли за хозяйку разговор ведешь? — все-таки послышался ехидный женский голос, вызвавший довольный гул в толпе вперемежку со смешками.

— Охрана! Разойдись! — Рявкнул так, что народ отхлынул в разные стороны, позволяя нам пройти. Была бы моя воля — побежала бы.

— Не бойся — совсем тихо, наклоняясь, проговорил мой защитник. — Я с тобой.

— Серенький! — донеслось до сознания. — Мне тоже страшно.

Бор медленно повернул голову, окатив невесту яростным взглядом, — Маша, давай только не сейчас? Позже поговорим, оставайся здесь, вернусь скоро. Идем? — это уже мне, ласково,

От его голоса ком в горле встал. Со мной так муж никогда не разговаривал, даже когда только дружить начинали. Я-то, по молодости, требовательный тон за заботу принимала, а нет! Вон как заботиться умеют.

— Идем. — Подняла глаза, встречаясь с его ласковым, нежным взглядом. Смутилась так, что почувствовала, как щеки гореть стали, а затем как жар на шею скатываться начал.

Бор потянул за собой, не позволяя останавливаться. Когда кто на пути появлялся, только взглядом заставляя людей от нас шарахаться.

Довел до самого порога, лишь там спустив Агату со своих надежных рук, наклонился ко мне, уткнувшись в макушку и предупредив напоследок, чтобы вечером ждала, никого на порог не пускала и ушел.

Лишь калитка закрылась за Бором, как с неба хлынул ливень, вымочив меня до нитки. С визгом кинулась к Агате, притопывающей от нетерпения под надежной новенькой крышей крыльца.

Глава 21. Борис

Как же я был зол! Просто в ярости. Она выводила меня из себя лишь взглядом. Я мгновенно терял контроль, которым так славился и гордился. Но стоило только посмотреть в ее сторону, все летело к лешему. Ни одна девица не позволяла себе того, что эта делает, даже не задумываясь.

Шагал по пустынной утренней улице, со злостью отпинывая лежавшие на пути булыжники, пока не наткнулся на тот, что просто так убраться с дороги не захотел. Пнул так, что даже искры из глаз посыпались, а перед внутренним взором снова встала Валерия, преследовавшая меня днем и ночью, заставляя забыть на мгновение о боли, сковавшей ногу

«Какого лешего о ней постоянно думать? Пусть сама со всем разбирается, мне своих проблем хватает. Вон мать уже давно поедом ест, когда Марью замуж позову. А я не то что звать, рядом с ней уже находиться не хочу» — Мысли метались в голове, словно перепутанные птицы.

По пустынной тихой улице еще не шли на пастбище коровы, не ругались на них хозяйки, поторапливая, сорванной в огороде хворостиной.

Все вокруг только начинало просыпаться, а я уже словно полдня на жаре мотыгой отмахал — устал и разозлился.

Нужно было выдохнуть, пошел делать то, что всегда успокаивало — заниматься по хозяйству с коровами, телятами, и прочей живностью, пока злость немного не улеглась, уступая место обыкновенному голоду.

Я закрыл дверь в стайку и пошел готовить обед, Серафим прибежит, а у меня уже все готово будет. Вот рад будет!

От мыслей о готовке немного полегчало, а после того как еще опрокинул на себя ушат холодной воды, совсем хорошо стало.

Переодевшись дома в чистое, правда, рубаху надевать не стал, — у плиты готовить жарко будет, собрался идти в летнюю кухню, в зной мы всегда там готовили, уже и печь жаром исходила, но пронзительный голос брата сначала заставил вздрогнуть, а затем выскочить на улицу, натыкаясь на колкий взгляд огромных наивных глаз.

Боги! У нее ребенок есть, а смотрит так, словно не знает, какие чувства в душе вызывает. Открыто распахивая свои глазищи, скользя взглядом по моей коже так, что того и гляди волдыри, как от ожогов, пойдут. Все внутри в огненный вихрь стягивается, бухая жгучим желанием вниз, туманя мозг похлеще ядреной медовухи. Постоянно себя контролировать нужно. И вместо того, чтобы, развернувшись уйти, я сбежал с крыльца, едва не заключив ее в объятья. Но она, словно ежик, мгновенно выпустила в разные стороны свои иголки, не позволяя к себе приблизиться.

Я в самое последнее мгновение увидел спешившего навстречу с гостями гуся, ринулся к калитке птичника, закрывая ее перед клювом нашего самого общительного питомца.

Точно знал, что расстроил его, еще полдня за ним ходить придется — подлизываться да извиняться, что не пустил к гостям, да еще и