Питер Грант - Бен Ааронович

а потом шерстил видеозаписи камер каждого из них. А хороший следователь – это тот, который знает наверняка, что его команда докопалась до всего, все проверила и зафиксировала. Не в последнюю очередь для того, чтобы ни один нечистоплотный судья не смог при помощи денег найти лазейку в деле и оправдать виновного.

Сивелл был одним из лучших следователей. Поэтому нас первым делом поочередно сопроводили в палатку, которую криминалисты поставили у передних ворот. Там, сняв с себя все, кроме белья, и распрощавшись со своей одеждой, мы облачились в весьма изящные защитные комбинезоны. Глядя, как мой любимый пиджак упаковывают в пакет для вещдоков, я впервые задумался: а возвращают ли улики такого рода их владельцам? И если да, отдают ли перед этим в химчистку?

Потом с наших лиц и рук осторожно сняли тампонами образцы крови. И только после этого сподобились выдать влажные салфетки, чтобы мы могли наконец вытереться как следует.

Закончив, мы вернулись в фургон, где нас ждал обед. Он состоял из покупных бутербродов – впрочем, хороших и дорогих, поскольку дело происходило в Хэмпстеде. Я внезапно понял, что очень проголодался, и как раз думал попросить добавки, когда к нам снова заявился инспектор Сивелл. Фургон качнулся и слегка просел, а мы с Лесли рефлекторно вжались в спинки сидений.

– Ну что, как вы? – спросил он.

Мы дружно заверили его, что все замечательно, мы в полном порядке и рвемся в бой.

– Брехня, – заключил он. – Однако вполне убедительная. Через пару минут мы с вами отправимся в Хэмпстедский участок, где одна милая дама из Скотленд-Ярда по очереди выслушает ваши показания. И поскольку мой главный принцип – абсолютная достоверность, хочу сразу предупредить: чтобы ни в одном протоколе никакой хренотени про ваше гребаное вуду, колдовство и прочие секретные материалы. Я понятно объясняю?

Мы дружно заявили, что да, он очень доходчиво обрисовал свою точку зрения.

– Чтобы все знали: нормальная полиция взялась разгребать это дерьмо, нормальная полиция и закончит.

С этими словами он вылез из фургона. Тот снова жалобно скрипнул подвеской.

– Это нам сейчас приказали врать старшему по званию? – уточнил я.

– Угу, – кивнула Лесли.

– Я чисто так, на всякий случай спрашиваю.

И вот мы полдня лжесвидетельствовали, каждый в отдельной комнате. При этом постарались, чтобы в общих чертах наши показания совпадали, но во многих мелочах различались – для достоверности. Мы, полицейские, очень хорошо знаем, как это делается.

Закончив врать, мы позаимствовали в общежитии участка кое-какие шмотки, переоделись и поехали обратно в Дауншир-хилл. Тяжкое преступление всегда вызывает большой переполох, особенно в таком районе, как Хэмпстед. Журналистов было море – в основном потому, что половина из них могла пешком дойти до места происшествия.

Приехав, мы выпустили из «Хонды» подозрительно тихого Тоби. Потом еще час отмывали заднее сиденье. А затем поехали к себе, в Черинг-кросс. С опущенными стеклами. Но ругать Тоби было нельзя: мы сами оставили его в машине на целый день. Мы заехали в «Макдоналдс» и купили ему «Хеппи Мил», так что пес, надеюсь, простил нас.

Потом мы пошли ко мне и допили «Гролш». Лесли скинула одежду и залезла ко мне в кровать. Я лег сзади и обнял ее. Лесли вздохнула и уютно прижалась ко мне, тактично «не заметив» моей эрекции. Тоби свернулся у нас в ногах – точнее, улегся на них как на подушку. Вот так мы все втроем и заснули.

Когда я проснулся, Лесли уже ушла, а у меня звонил телефон. Я поднял трубку и услышал голос Найтингейла.

– Вы готовы вернуться к работе? – спросил инспектор.

Я сказал «да».

Вернуться к работе. Снова посетить гриль-бар имени Иэна Веста, где мы с инспектором Найтингейлом были записаны на ознакомительную программу по осмотру жутких ран Брендона Купертауна. Меня представили Абдулу Хак Валиду – подвижному энергичному человеку лет пятидесяти с легким шотландским акцентом.

– Доктор Валид занимается особыми случаями, – сообщил Найтингейл.

– Моя специальность – криптопатология, – добавил доктор Валид.

– Салям, – сказал я.

– Al salam alaikum, – отозвался он, пожав мне руку.

Я очень надеялся, что сейчас-то уж точно будет дистанционная смотровая. Но, увы, Найтингейл не желал довольствоваться трансляцией вскрытия. Поэтому мы снова надели фартуки, защитные экраны для глаз, респираторы и вошли в операционную. Обнаженное тело Брендона Купертауна – или того, кого мы за него принимали, – лежало на столе. Доктор Валид уже вскрыл грудную клетку, сделав стандартный Y-образный разрез. И успел даже зашить снова, порывшись там предварительно в поисках того, что обычно ищут патологоанатомы. Личность погибшего мы подтвердили, сверившись с биометрическими данными в его паспорте.

– Если рассматривать все, что ниже шеи, – начал доктор Валид, – можно утверждать, что это физически здоровый мужчина лет сорока пяти – пятидесяти. Наш же интерес вызывает его лицо.

Точнее, то, что от него осталось. При помощи зажимов доктор Валид растянул и закрепил оторванные лоскутья кожи, отчего лицо Купертауна приобрело жутковатое сходство с огромной красно-розовой маргариткой.

– Начнем с черепа.

Взяв в руки указку, доктор Валид подошел и слегка склонился над телом. Найтингейл сделал то же самое, но я предпочел смотреть из-за его плеча.

– Как видите, имеет место обширное повреждение лицевых костей. Верхняя и нижняя челюсть, скуловые кости практически стерты в порошок, а зубы, которые обычно сохраняются целыми при тяжелых травмах, раздроблены на мелкие осколки.

– Сильный удар тяжелым предметом? – предположил Найтингейл.

– Да, такова была бы моя основная версия, – сказал доктор Валид, – если бы не это.

Он приподнял пинцетом один из лоскутков кожи – со щеки, насколько я мог судить, – и оттянул в сторону. Его длины хватило, чтобы прикрыть череп по всей ширине и еще ухо с противоположной стороны.

– Кожа лица растянута гораздо сильнее, чем ей положено по природе. Мышечная ткань почти отсутствует, что также свидетельствует об односторонней атрофии. Судя по линиям разрыва, можно утверждать, что что-то заставило его лицо вытянуться в районе между носом и подбородком, растянуло кожу и мышцы, раздробило кости и зафиксировало все в таком положении. Затем фактор, который это все удерживал, исчез, кости и мягкие ткани потеряли опору, и, как следствие, лицо фактически распалось на части.

– Вы полагаете, диссимуло? – спросил Найтингейл.

– Да, либо какая-то сходная практика, – кивнул доктор Валид.

Для меня Найтингейл пояснил, что диссимуло – это заклинание, с помощью которого можно менять внешность. Само слово «заклинание» не прозвучало, но подразумевалось.

– К сожалению, – прокомментировал доктор Валид, – это фактически смещает мышцы и кожу в неестественное положение, что может привести к необратимым повреждениям.

– Эта техника никогда не была особенно популярной, – сказал Найтингейл.

– Что вполне понятно, – добавил доктор Валид, указывая на