Хранитель Империи том 1 Начало - Александр Вересов

представил, как он разгорается, пожирает сухое дерево. Вспомнил, как дед учил не злиться, а желать защиты. Сейчас я защищал не себя. Сейчас я защищал всех, кто может пострадать, если замысел Витте удастся.

— Бамбардо, — прошептал я едва слышно.

И мир взорвался.

Бочка полыхнула так ярко, что на миг красный свет розы померк. Грохот ударил по ушам, щепки брызнули в стороны, пламя взметнулось к потолку, выхватив из тьмы новые лица древних росписей.

Офицеры шарахнулись в стороны, выхватывая оружие. Витте вскочил на ноги, обводя зал диким взглядом.

Я шагнул из-за колонны.

— Остановись, предатель.

Голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидал. Наверное, сказались недели тренировок — или просто отчаяние придало сил.

Витте уставился на меня. В красном свете его лицо казалось маской — ни страха, ни удивления. Только холодная, спокойная злость человека, которого отвлекли от важного дела.

— Ты? — Он узнал меня. Конечно, узнал. — Вересаев-младший. А я думал, ты спишь в своей кроватке.

— Я сказал: остановись.

Витте усмехнулся. Медленно, словно нехотя, выпрямился во весь рост.

— Ты опоздал, мальчик, — сказал он негромко, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Маяк зажжён. Передай своему отцу: цепочка запущена. И это уже не остановить.

Я открыл рот, чтобы ответить, чтобы крикнуть, чтобы кинуться на него — но вместо этого застыл на месте.

Витте исчезал.

Прямо на глазах. Сначала его фигура подёрнулась дымкой, потом стала прозрачной, будто сквозь неё начал просвечивать каменный пол. Офицеры — те же. Один, второй, третий — все таяли в воздухе, растворялись без следа, не сказав больше ни слова.

А символы, начерченные мелом, вспыхнули ярко-белым светом. Разом, всей своей сложной вязью. И в тот же миг погасли, оставив после себя только чёрные обугленные линии на камне.

Я стоял один в пустом зале. Только догорала в углу бочка, потрескивая углями, да роза на пьедестале всё так же пульсировала тусклым красным светом.

Они ушли. Сбежали. Исчезли, словно их здесь никогда и не было.

Я перевёл дыхание и подошёл к ящику. Тому самому, из которого доставали розу. Он стоял открытый, бархатная подушка валялась рядом на полу. На дне ящика, в углу, что-то блеснуло.

Я наклонился и увидел кинжал.

Небольшой, с ладонь длиной, с тёмной рукоятью, на которой угадывался всё тот же символ — дракон, попирающий монстра. Наш герб. Лезвие было странным — не металлическим, а словно каменным, матовым, с едва заметными прожилками.

Я взял его в руку.

И мир погас.

Видение пришло не сразу — оно обрушилось, смяло, потащило за собой.

Я стоял на краю скалы. Ветер рвал одежду, бросал в лицо колючую пыль, в ушах свистело так, что закладывало уши. Внизу, на каменной площадке, человек в охотничьей одежде — грубой, кожаной, с капюшоном, закрывающим лицо, — стоял над тушей огромной ящерицы.

Тварь была размером с доброго коня. Чешуя её тускло мерцала в сумерках, пасть, полная острых зубов, застыла в предсмертном оскале. Человек полоснул ножом по брюху — раз, другой, — и запустил руку внутрь, по локоть уходя в дымящуюся плоть.

Я хотел отвести взгляд, но не мог.

Он вытащил руку. В кулаке его что-то пульсировало, сочилось тёмной жидкостью. Он разжал пальцы — и я увидел сердце. Огромное, ещё живое, бьющееся в агонии последними ударами.

Человек сжал его.

Сердце лопнуло, брызнуло чёрной кровью. А в ладони охотника остался осколок. Зелёный, слабо мерцающий в ночи, словно кусочек света, запертый в камне.

Потемнело. А когда свет вернулся, я стоял в другом месте.

Храм. Не такой, как наши, православные — древний, сложенный из грубого камня, без окон, с высоким сводчатым потолком. Всё внутри было заставлено склянками — стеклянными, глиняными, разного размера и формы. В них плескались жидкости: жёлтые, зелёные, бурые, с плавающими внутри кусками непонятной плоти. Над свечами сушились пучки трав, кореньев, ещё чего-то, чему я не знал названия.

Тот же человек стоял у алтаря. Теперь я видел его лучше — широкие плечи, уверенные движения, руки, привычные к тяжёлой работе. Он положил на алтарь кинжал.

Тот самый. Который я держал сейчас в руке.

Рядом с кинжалом лёг зелёный осколок — сердце ящерицы, превратившееся в камень.

Человек простёр руки над алтарём и заговорил. Слова были чужими, гортанными, непохожими ни на один язык, что я слышал. В них слышался шум ветра, треск камней, далёкий рёв чудовищ.

Осколок дрогнул. Поднялся в воздух, медленно, словно нехотя, перелетел к кинжалу и — вплавился в рукоять. Прямо на глазах камень и металл слились воедино, и по лезвию пробежал холодный серебристый свет.

Человек взял кинжал, поднял над головой и замер, глядя куда-то вдаль, сквозь