Владимир, Сын Волка 6 - RedDetonator

имеет массу в 51 тонну, что делает её тяжелейшей в классе. У НАТО нет ничего даже близкого, но БМП-90 никогда не будет много, потому что одна машина обходится бюджету в 5,5–6 миллионов рублей, что неподъёмно дорого. Минобороны сделало ограниченный заказ на 300 единиц, чтобы «распробовать» и окончательно оценить перспективы.

Все понимают, что это трио очень нужно Советской армии, так как это ответ на вопрос «А что делать, когда противник будет массово применять высокоточное оружие?»

Безумная стоимость, конечно, серьёзно ограничивает возможности массового производства, но ничего не мешает формировать тяжёлые ударные тактические группы, которые смогут наносить практически неотразимые удары и прорывать фронты.

— Ничего, насмотрюсь ещё, — произнёс Жириновский. — В следующем году тоже будет Парад Победы, и в следующем — а там ещё что-нибудь новое покажут.

— Нет, к сожалению, — покачав головой, ответил на это Орлов. — Новых танков, БМПТ, БМП и БТР, в ближайшие годы, точно не будет. Аналитика показывает, что разработанное «Трио» имеет модернизационный предел, который исчерпается, по самым пессимистичным оценкам, не раньше чем через 15 лет. Реалисты говорят, что у «Трио» есть 20 лет доминирования, а оптимисты утверждают, что Трио будет актуальным, при условии постоянной модернизации, в течение следующих 30 лет. Я склоняюсь к мнению реалистов.

— Я с этим спорить не буду, — сказал Владимир. — Но как же БМП-4?

— Скорее всего, будет готова через 5–6 лет, но это по оптимистичным прогнозам, — ответил Геннадий. — КБ Курганмаша прорабатывает новую концепцию — решили переместить двигатель вперёд, как на БМП-1 и БМП-2, а боевое отделение сделать чуть меньше, за счёт оптимизации размеров автомата заряжания и количества снарядов в укладке. Зато предполагается увеличение количества десантников до 8 человек.

— Механик-водитель же практически ни черта не увидит со своего места! — воскликнул Жириновский.

— Предполагается решить с помощью камер, — ответил Орлов. — Курганмашевцы собираются сделать БМП-4 полностью цифровой, чтобы у экипажа была максимальная ситуационная осведомлённость на 360° — самые смелые новаторы вообще говорят, что механику-водителю не обязательно иметь триплексы, чтобы успешно управлять машиной.

— Слишком смело… — произнёс задумавшийся Жириновский.

— Поэтому идею зарезали и приказали предусмотреть резервную систему триплексов, — сказал на это Геннадий. — В итоге, должна получиться сравнительно дешёвая машинка, имеющая массу 24 тонны — со стальной бронёй, с ограниченным количеством металлокерамических бронеэлементов, плавать уметь не будет, зато все остальные твои требования удовлетворит.

— И это хорошо, — произнёс Жириновский. — БМП-3 никому не нравится.

— Это только тебе она не нравится, — возразил Орлов. — Армия до сих пор в восторге, как и иностранные заказчики. Саудовская Аравия заказала у нас сразу 900 единиц — думаешь, дурак их король?

— А какой у него выбор⁈ — спросил Владимир. — Этот идиотский «Брэдли» покупать? Или французское дерьмо? А может, шведскую херню? Выбора просто не было, поэтому он взял единственную нормальную БМП — нашу! Да и цена — американцы три шкуры сдирают, французы продают дрянь, которая не стоит своих денег, а шведы сдирают семь шкур за сомнительную БМП!

— А почему ты считаешь, что шведский Strf 90 — это херня? — уточнил Геннадий.

— А потому что его ещё никто не видел в бою! — ответил на это Жириновский. — Красиво рассказывать о невероятных качествах БМП может любой умственно отсталый дегенерат! А кто ещё имеет такие же видеодоказательства боевого применения, как наша БМП-3⁈ В Югославии она воевала, в бывшей ЮАР билась, а теперь и в Пакистане овевает себя победоносной славой — даже американский «Брэдли» не может похвастаться участием в боях такой интенсивности! Поэтому король Аль-Сауд был вынужден принять единственное верное решение и закупиться нашими БМП-3. Американцы этим очень недовольны, но сделать ничего не могут, ха-ха-ха…

— Уел, — вынужден был признать Орлов. — Что у тебя по плану на сегодня?

— Сделаю объём работ в управлении, а затем полечу в Алма-Ату, проверять положение дел в Доме воинов-интернационалистов, — ответил Жириновский. — Как обычно всё.

— Тогда успехов тебе, — пожелал ему Геннадий. — Я тоже улетаю — в Берлин. Надо встретиться с Кренцем и космонавтами…

— Тебе тоже успехов, Романыч, — ответил Владимир.

*СССР, РСФСР, Москва, Ждановский район, Дом воинов-интернационалистов, 1 июня 1998 года*

— Почему не пишешь? — спросил Валерий Георгиевич, психолог.

— Сопротивление, — честно ответил Варенцов.

— Сопротивление нужно преодолевать, — сказал на это психолог. — Иван, ты делаешь большие успехи — не останавливайся на полпути.

— Да не хочу я прорабатывать эту ерунду! — вскипев, воскликнул Иван. — Ушла и ушла — не было, значит, ничего у нас!

— Так… — кивнув, произнёс психолог. — Продолжай.

— Я всё сказал, — успокоившись, ответил Варенцов. — Ушла она ради денег, теперь живёт в своих хоромах, в окружении детей и с любящим мужем. А я тут, как дебил, делюсь своими сожалениями непонятно зачем…

— Ты прекрасно понимаешь, зачем, — не согласился с ним психолог.

— Слушай, Валерий Георгиевич, давай ты уже бумажки нужные подпишешь и отпустишь меня? — попросил Варенцов. — Пацаны без меня воюют — я нужен им…

— Даже если бы я захотел, не смог бы ничего поделать, — ответил психолог. — Пройдёшь тесты и собеседование — поедешь, куда хочешь. Но у тебя осталось всего две попытки. Провалишь их — контракт будет разорван в одностороннем порядке.

Одну попытку Иван израсходовал через месяц после начала курса психической реабилитации — ему показалось, что он устранил все замечания и легко пройдёт тесты, а затем собеседование с коллегией психиатров. Но он провалился ещё на этапе тестов.

Он состоит в группе из десяти таких же, как он, но никто из них ещё не дошёл до этапа собеседования, поэтому неизвестно, чего от него ждать — эта неизвестность останавливает Ивана, да и остальных, от повторных попыток.

— Я тебя понял, Валерий Георгиевич, — вздохнув, сказал Иван. — Ладно.

Он ведь чувствует, что с ним что-то не так — терапия показала, что он почти полностью потерял интерес к жизни и с момента возвращения из Капской Республики не жил, а существовал, как безынициативная амёба.

Это глухое ощущение пустоты, которое он распознал в себе в ходе терапии, сначала пугало, а теперь начало раздражать — ему, всё сильнее с каждым днём, хочется избавиться от него, поэтому он не пропускает ни одного занятия и внимательно слушает, что говорят психологи и психиатры.

Только вот внутри всегда поднимается стена сопротивления, когда терапия переходит на тематику бывшей жены и детей. Это болезненная для него тема, что он только недавно начал признавать для себя — в последний раз он видел детей перед «командировкой» в Югославию, а с тех пор даже не звонил, но и они ни разу не звонили.

«Придётся записать это», — пришёл Иван к неутешительному выводу. — «А может,