История Спартака - Сергей Свой

Лагерь опустел и притих. Оставшиеся – италики, греки, фракийцы, германцы, сирийцы – смотрели на Спартака с немым вопросом и скрытым страхом. Если мог уйти Крикс, сильнейший из них, значит, что-то не так. Значит, трещина прошла через самое сердце их силы.

Спартак собрал всех на плацу. Он стоял перед ними не в доспехах, а в простой тунике, лицо было усталым, но непроницаемым.

– Они ушли, – сказал он, и его голос, тихий и хрипловатый, был слышен в самой дальней точке площади. – Крикс и его галлы выбрали свой путь. Путь на север, к Альпам. Они верят, что свобода ждёт их там, за горами. Я не стану их проклинать. Каждый воин имеет право выбрать, за что умирать. – Он сделал паузу, дав словам просочиться в сознание. – Но мы с вами выбрали другой путь. Мы не бежим от Рима. Мы бросаем ему вызов. Мы остаёмся здесь, на этой горе, не потому что прячемся. Мы остаёмся, потому что это наша крепость. Наш молот. И отсюда мы нанесём удар, от которого содрогнутся стены самого Капитолия.

Он обвёл взглядом сотни лиц, ища в них не покорность, а понимание.

– Римляне думают, что мы ослабели. Что раскол – это наше поражение. Они уже идут сюда, два легиона под командованием претора Вариния, чтобы добить «остатки мятежников». Они ждут, что мы будем метаться в страхе или побежим, подставив спины. – В его голосе впервые прозвучала ледяная, уверенная насмешка. – Так давайте покажем им, насколько они ошибаются. Давайте встретим их так, чтобы их дети и внуки боялись темноты, вспоминая имя Везувия. Мы дадим им не бой. Мы дадим им ад, сошедший на землю. И после этого никто и никогда не посмеет считать нас просто беглыми рабами. Мы станем легендой. Легендой, которую будут бояться. И легенде не нужны те, кто в неё не верит.

Он не призывал к мести за ушедших. Он предлагал нечто большее – абсолютную, тотальную победу, которая затмит саму память о расколе. И это сработало. В глазах людей страх стал сменяться мрачной решимостью. Если уж суждено умирать, то лучше умирать, сея ужас в сердцах врагов, чем бежать, как затравленные псы.

– Эномай! – крикнул Спартак.

– Здесь, командир!

– Ты теперь – командир правого фланга. Все галлы, оставшиеся с нами, и самые стойкие германцы – под твоё начало. Ваша задача – быть наковальней. Выдержать первый удар и не дрогнуть.

– Будет сделано.

– Бренн! Ты ведёшь левый фланг. Италики и греки. Вы – молот. Когда Эномай сковат их, вы бьёте с фланга, быстро и жестоко.

– Понял!

– Дазий! Твоя группа лучших метальщиков и все, кто управляется с пращами, – на вершинах скал. Ваша задача – не давать им строить осадные машины, осыпать градом камней и свинца, когда они пойдут на штурм.

– Да, командир!

– Леонтий, Махар! – Он обернулся к своим «огненным жрецам». – Вы и ваши люди – наша главная тайна. Готовьте «гостеприимство». Вдвое больше, чем планировали. Я покажу вам, где его расставить.

Так началась лихорадочная подготовка. Но на этот раз Спартак действовал не только как тактик, но и как режиссёр апокалипсиса. Его мистические озарения, видения, теперь направлялись в практическое русло. Он словно видел слабые места в римской тактике до того, как римляне сами их осознали.

Он провёл Эномая и Бренна по заранее размеченным позициям на склонах.

– Здесь, у этого поворота тропы, они будут вынуждены сжать строй. Здесь мы заложим «пояс». – Он показал на едва заметные углубления в земле, прикрытые дерном и хворостом. В них помещались большие глиняные сосуды, начинённые не только горючей смесью, но и острыми обломками железа, камнями. – Фитили будут длинными, спрятанными в бамбуковых трубках, проложенных под землёй. Мы подожжём их, когда передний ряд легионеров пройдёт. Огонь ударит им в тыл, посеет панику.

– А здесь, – он указал на широкую, казалось бы, идеальную для построения площадку перед самым лагерем, – мы устроим «громовую ловушку». Не один горшок, а несколько, соединённых вместе, и засыпанных сверху щебнем. Взрыв разбросает камни, как праща гиганта. У них не будет ни щитов, ни строя – будет только мясо и кровь.

Эномай смотрел на эти приготовления с суеверным страхом.

– Командир… откуда ты знаешь, что они пойдут именно здесь?

Спартак посмотрел вдаль, его глаза казались стеклянными, невидящими.

– Я слышу скрип их сандалий по камням. Чувствую запах их кожи и пота. Они идут тесным строем, центурион впереди орёт, чтобы держать линию. Они уверены в себе. Слишком уверены. – Он резко моргнул и вернулся в настоящее. – Они пойдут здесь, потому что это самый логичный путь для осадного войска. Римляне – рабы своих уставов. И в этом их слабость.

Он заставил всех, от командира до последнего раба, участвовать в создании ловушек. Каждый вбитый кол, каждый замаскированный фитиль, каждый камень, уложенный в завал, который предстояло обрушить, – всё это было частью гигантского смертоносного механизма. И участвуя в его создании, люди проникались странным, почти религиозным чувством: они были не жертвами, а творцами своей судьбы. Они строили свою Геенну для непрошеных гостей.

Вечерами, у костров, разговоры теперь вертелись не вокруг абстрактных мечтаний, а вокруг конкретного «завтра».

– А правда, что у них будут «черепахи»? – спрашивал молодой италик, имея в виду тестудо, римское построение щитов.

– Будут, – отвечал старый солдат из числа присоединившихся, служивший когда-то во вспомогательных войсках. – Но наш командир знает, как разбить любую черепаху. Он подсунет ей под панцирь раскалённый уголь.

– Я слышал, у них есть катапульты, – вставлял другой.

– А у нас есть свои «громовержцы» на скалах, – с гордостью отвечал Дазий. – И наш гром громче.

Спартак поощрял эти разговоры. Он сам иногда подсаживался к кострам, не как командир, а как равный.

– А ты, командир, о чём мечтаешь после этой битвы? – как-то осмелился спросить его Махар, сириец.

Все замерли, ожидая ответа. Спартак долго смотрел на пламя.

– Я мечтаю о тишине, – наконец сказал он. – Но не о той, что у Старого Вера. Я мечтаю о тишине, которая наступит, когда последний легионер, посланный против нас, повернётся и побежит. О тишине полного, абсолютного поражения врага. Когда страх поменяется местами. И тогда… тогда, может быть, я смогу позволить себе мечтать просто о миске горячей похлёбки и о том, чтобы никто не будил до полудня.

Они засмеялись, сняв напряжение. Этот простой, почти бытовой образ будущего, странным образом, был им ближе и понятнее всех высоких слов о свободе.

Тем временем «тень» с севера материализовалась. Разведчики донесли: легионы Вариния встали лагерем в пяти милях