История Спартака - Сергей Свой

Мы станем чумой в её крови. Неуловимой, вездесущей, смертельной. И для этого… – он сделал паузу, – …для этого вы должны забыть, что вы галлы, фракийцы, греки. Вы должны стать одним целым. Механизмом. Каждый винтик в котором знает своё место. Каждый удар которого точен. Мы начнём с малого. С сегодняшнего дня мы – не Весувианский легион. Мы – Армия Свободы. И наш закон – железо. Наша воля – победа. Наша мечта – не просто выжить. Наша мечта – сломать хребет Империи. Готовы ли вы к этому? Или вы хотите остаться тут и сгнить, как те, кто на крестах?

Рёв, который поднялся в ответ, был уже иным. Не безумным ликованием, а низким, сосредоточенным гулом одобрения. Они поверили. Потому что он уже дважды провёл их сквозь ад и вывел целыми. Он был их богом войны. И они были готовы идти за ним в самое пекло.

Началась беспрецедентная по своему размаху и жестокости подготовка. Спартак разделил армию на четыре подвижных корпуса по тысяче человек в каждом. Корпус Эномая – тяжелая пехота, ядро, защищённая лучшими доспехами. Корпус Бренна – легкая пехота и разведка, мобильные, жестокие рейдеры. Корпус Дазия – специалисты: метатели, лучники, «огненные команды». И свой, резервный корпус – кавалерия (пока лишь несколько десятков всадников на трофейных конях) и личная гвардия, «преторианцы», набранные из самых фанатично преданных бойцов всех народов.

Он ввёл единую форму – не для красоты, а для опознавания. Все красили щиты в кроваво-красный цвет – цвет восстания и крови римлян. На щитах изображали простой символ: сломанную цепь на фоне вулкана.

Но главные изменения происходили в «святая святых» – в мастерских. Пещеру, где работали Леонтий и Махар, расширили, превратив в настоящий подземный завод. Теперь там, под присмотром Спартака, кипела работа не только над «громовым порохом», но и над его доставкой.

Именно здесь мистическое предвидение Алексея-Спартака вновь проявилось с пугающей силой. Однажды, наблюдая, как Махар пытается создать прообраз ручной гранаты, закладывая порох в кокосовую скорлупу (трофей с восточного каравана), Спартака накрыло видение. Яркое, болезненное.

Он видел не поле боя, а каменный зал. Римский. За столом сидел тот самый человек с холодными глазами – Красс. Перед ним стоял, дрожа, греческий инженер с обожжёнными руками. «Ты уверен?» – спрашивал римлянин. «Да, господин. Это селитра, сера и уголь. В определённой пропорции. Но пропорция… она ускользает. Опыты…» «Опыты будут продолжены, – перебил его Красс. – На осуждённых. На рабах. Я дам тебе сколько угодно материала. Добудь мне этот секрет. Любой ценой».

Спартак очнулся, обливаясь холодным потом. Они уже знают. Не всё, но догадываются. Идут по следу. Это означало, что у них нет монополии на ужас. Гонка технологий началась.

– Махар! Леонтий! – его голос прозвучал резко. – Меняем тактику. Прекращаем эксперименты с большими зарядами. Уходим в малое, но точное.

– Командир? – не понял грек.

– Они будут искать большой взрыв, большой огонь. Мы дадим им не это. Мы дадим им смерть тихую и внезапную. – Он схватил кусок угля и начал рисовать на стене пещеры. – Видите? Не горшок. Трубка. Глиняная трубка, плотно набитая порохом, с фитилём. А вокруг – гвозди, обломки, камни. Это не для стен. Это для людей. Бросил в толпу – и тишина нет больше. Понимаете?

Так родилась идея примитивной ручной гранаты – «громовой трубки». И одновременно – мины-ловушки, «волчьи ямы», начинённые не кольями, а такими трубками, чтобы подрыв происходил под ногами у наступающих.

Параллельно Спартак, используя знания инженера-сапёра, начал строить нечто, что должно было стать главным сюрпризом для римской кавалерии. Он приказал собрать все доступные смолы, нефть с озёр, жиры. В огромных котлах варили зловонную, липкую массу. А потом он показал Эномаю и кузнецам чертёж: насос на поршневой основе, с бронзовым цилиндром и длинной трубкой-соплом. Примитивный огнемёт.

– Это будет наша стена, – объяснял он. – Неподвижная, но дышащая огнём. Одна такая машина на узком дефиле заменит сотню копийников.

Пока кипела эта работа, разведка Бренна, проникавшая всё дальше на север, приносила тревожные и обнадёживающие вести одновременно. Слух о разгроме Вариния и «дьявольском огне с Везувия» разнёсся по всей Италии. В рабских кварталах, в хижинах бедняков-италиков, Спартака начали называть не иначе как «Карой Юпитера», «Новым Ганнибалом». К лагерю у горы потянулся нескончаемый поток: отдельные беглые рабы, целые семьи, даже небольшие отряды италийских разбойников, увидевших в восстании свой шанс. Число сторонников росло как снежный ком. Через месяц после битвы под началом Спартака было уже не пять, а почти двадцать тысяч человек. Правда, из них лишь треть составляли боеспособные, обученные воины. Остальные – старики, женщины, дети, ремесленники. Это была уже не просто армия. Это была целая кочевая народность, народ-войско.

Именно этот рост и стал новой проблемой. Управлять двадцатью тысячами ртов и душ было неизмеримо сложнее, чем тысячью бойцов. Нужна была еда, вода, порядок. Спартак, стиснув зубы, занялся государственным строительством. Он создал подобие администрации: начальника продовольствия (старый, хитрый грек-бухгалтер, спасённый из рабства), начальника лагеря (Эномая, чья организаторская жилка оказалась неожиданно сильной), судью для разбора внутренних конфликтов (им стал уважаемый всеми старый нумидиец Вер, чья беспристрастность была легендарной).

Но главное – он провозгласил закон. Простой, как удар меча: «Всякий, кто поднимет руку на другого свободного в армии без приказа командира – умрёт. Всякий, кто украдёт у товарища – лишится доли и будет бит плетьми. Всякий, кто изнасилует женщину – будет кастрирован и распят. Мы воюем с Римом, а не становимся хуже римлян».

Этот закон, вывешенный на деревянных табличках по всему гигантскому лагерю, раскинувшемуся теперь у подножия и на склонах Везувия, вызвал сначала ропот, особенно среди тех, кто пришёл за лёгкой добычей. Но когда по приказу Спартака перед строем казнили двух галлов, зарезавших в драке италика из-за куска сыра, и распяли трёх мародёров, укравших зерно у общей казны, все поняли: это не пустые слова. Железная дисциплина стала цементом, скреплявшим эту разношёрстную, взрывоопасную массу.

Всё это время Спартак жил в состоянии постоянного внутреннего напряжения. Видения посещали его всё чаще, особенно во сне. Он видел серебряную сеть Красса, которая теперь не просто плыла, а методично, как паук, опутывала всю Кампанию. Он видел длинные, прямые, как стрелы, римские дороги, по которым нескончаемым потоком текли легионы. Он чувствовал холодное, лишённое эмоций внимание, устремлённое на него из самого Рима. Это была не ненависть, а расчёт. Как бухгалтер изучает счетоводную книгу, так этот человек изучал его, Спартака, как сложную, но решаемую задачу.

Однажды ночью к нему в палатку, нарушая все