И ад следовал за ним. 1914 - Ник Савельев

С улицы доносился утренний шум Брно. Грохотала телега с пустыми бочками, шарманщик на углу Коближной наигрывал что-то бравурное, но быстро устал и замолк. Прошли две монахини в чёрных накидках, глядя себе под ноги. Прошёл господин, судя по портфелю, служащий магистрата.

***

В полицейском управлении жизнь текла своим чередом.

Писарь Ржегак, мужчина с бакенбардами и вечно усталыми глазами, сидел за конторкой и разбирал утреннюю почту. Среди повесток, жалоб на шум в пивных и прошений о выдаче паспортов лежал запечатанный конверт с сургучной печатью. Он вскрыл его, достал лист плотной бумаги. Это был циркуляр из Вены, из k.k. Polizeidirektion Wien.

Ржегак пробежал глазами текст. Обычная ориентировка. Приметы – рост средний, телосложение худощавое, возраст – от тридцати до сорока, лицо овальное, глаза – предположительно, карие или серые. Особые приметы – усы, очки в металлической оправе. Возможно, говорит по-чешски. Подозревается в причастности к взрыву на Нойлинггассе. Всех служащих полицейского управления предписывалось ознакомить, вести наблюдение на вокзалах и в гостиницах, о результатах докладывать в Вену.

Ржегак прочитал, хмыкнул. Усы, очки – таких в Брно тысячи. Чешский язык? Здесь все говорят по-чешски. Он отложил бумагу в сторону, к стопке менее срочных дел. Полицейское управление Брно имело заботы и поважнее, чем искать призрачного террориста с Нойлинггассе. Третьего дня в Жабовржесках студенты устроили драку с немецкими резервистами, двоих пришлось арестовывать. В Кржикове кто-то разбросал листовки «Сокола». И потом, искать террористов, взорвавших начальника Генерально штаба, это ведь дело не полиции, а контрразведки. Если в Вене не уберегли генерала, пусть сами и ищут.

В десять часов из кабинета комиссара вышел сам комиссар – пожилой господин с седыми усами, в сюртуке, с медалью на лацкане. Он прошёл через канцелярию, бросил взгляд на конторку.

– Что там, Ржегак?

– Из Вены циркуляр, господин комиссар. По делу Гётцендорфа.

Комиссар взял бумагу, прочитал. Поморщился.

– Это не приметы, это фикция. Очки, усы, – он вернул лист. – Занесите в журнал. Вокзалы пусть проверят. Но сами понимаете, если этот человек и был в Брно, то уже уехал. Такие дела не делают, чтобы потом сидеть в провинции и ждать ареста.

– Так точно, господин комиссар. Слушаюсь.

Комиссар вышел, тяжело ступая по скрипучим половицам. Ржегак взял циркуляр, наклеил его на лист, подшил в папку. Потом вернулся к своим делам.

***

За окном канцелярии, на улице Орли, солнце поднялось выше. Тени от домов сократились. Полицейский у входа сменился – вместо усатого молодого вышел другой, с нашивками старшего. Он стал медленно прохаживаться взад-вперёд, изредка поглядывая на дверь.

В кафе «Централь» господин в светлом пиджаке оторвался от блокнота. На листе теперь был изображён не только фасад полицейского управления, но и схема улиц: Орли, Бенешова, Коближная, Новобранская. Стрелками были помечены направления движения, кружочками – посты и постовые, квадратами – расположение зала заседаний и кабинета комиссара. Рисунок был сделан карандашом, лёгкий, почти невесомый, но точный.

Он захлопнул блокнот, сунул в карман. Расплатился, оставив на столике монету и несколько геллеров. Взял трость, надел шляпу, вышел.

На улице он свернул в сторону Бенешовой, неторопливо, с видом человека, который никуда не спешит. Трость отбивала ровный ритм. Шарфик развевался на ветру.

Пройдя до угла, он остановился, закурил сигарету. Взгляд его скользнул по фасаду полицейского управления, по окнам канцелярии, по фигурке старшего полицейского. Потом он повернулся и пошёл дальше, смешиваясь с уличной толпой, которая к этому часу стала гуще.

Сзади, на ступенях полицейского управления, старший полицейский зевнул и поправил ремень. Он не обратил внимания на господина со светлой бородкой. Тот был похож на сотню других, что проходили здесь каждое утро.

В кармане у Хулио Перейры, он же Антонин Новотный, скульптор из Праги, лежал блокнот со схемой. Полицейское управление Брно было старым, с массивными дверями, с окнами, выходящими на три улицы, с единственным входом, который охранялся одним-двумя полицейскими. Завтра здесь будет заседание межведомственной розыскной комиссии по Моравии. Приедет целая куча начальства.

Он затушил сигарету о край чугунной тумбы и пошёл в сторону площади Свободы, к трамвайной остановке. Город жил своей жизнью, полной мелких забот, сплетен и торговли. Газеты уже перепечатали венские сообщения и поставили точку. Никто не ждал здесь второго взрыва.

Трамвай подошёл, заскрежетал тормозами. Перейра поднялся на площадку, придержав трость. Он встал у окна, глядя, как за стеклом проплывают улицы. Старое здание полицейского управления осталось позади, но он знал, что вернётся сюда вечером.

Он улыбнулся своим мыслям – тихо, почти незаметно, так что никто из пассажиров не обратил на это внимания. Трамвай качнулся на стрелке и покатил дальше, в сторону Крженовой. В окна лилось майское солнце, и Брно казалось мирным, сонным, ничем не примечательным городом.

***

Новобранская улица была узкой, застроенной старыми мещанскими домами, чьи фасады выходили прямо на мостовую. Дом номер 8 стоял напротив полицейского управления – от его окон до серых стен на той стороне было не больше двадцати метров. Перейра вошёл в подъезд, поднялся на второй этаж.

Мастерскую он снял две недели назад, представившись скульптором. Она была просторной, с высокими потолками и двумя окнами, выходящими на улицу. Из левого окна открывался прямой вид на здание k.k. Polizeidirektion. Окна второго этажа, где размещались зал заседаний и кабинет комиссара, смотрели на мастерскую в упор. Перейра закрыл дверь на засов, повесил шляпу на вешалку, трость поставил в угол. Подошел к окнам и плотно завесил шторы.

Посреди мастерской, у левого окна, стоял MG-08, зачехленный брезентом. Его принесли в ящиках грузчики, думая что там глина для лепки и арматура для скульптур. Перейра откинул брезент. MG-08 был установлен на салазки. Ствол смотрел в сторону улицы, чуть задран вверх, к потолку. Он подошёл, провёл рукой. Пулемёт был собран, смазан, затвор ходил плавно. Всё, что требовалось – залить воду в кожух и зарядить ленту.

Перейра взял ведро, стоявшее в углу, вышел в общий коридор, набрал воды из крана на лестничной площадке. Вернулся, отвинтил пробку расширительного клапана на кожухе, вставил воронку. Заливал медленно, чтобы не пролить. Вода уходила в рубашку охлаждения, булькая и пуская пузыри. Когда кожух заполнился, он закрутил пробку, проверил – не подтекает.

Из деревянного ящика, стоявшего под верстаком, достал патронную ленту. Двести пятьдесят патронов 7.92х57mm Mauser в холщовой ленте. Лента была заряжена ещё в Италии, он проверял её перед отъездом, но теперь, по привычке, перебрал пальцами первые десять патронов. Все