Девушка со спицами - Мария Александровна Кузьмина

много ненависти, что ей предпринять? Она ведь совсем не учитель, и сейчас она была близка к провалу, как никогда. Должно быть какое-то волшебство, которое помогает учителям справляться с такими случаями! Правда, одно Румяна поняла для себя точно: нельзя позволить детям наломать дров… и бросить в топку собственную жизнь. Ведь именно этим они сейчас так самозабвенно заняты!

– Замечали ли вы, как растёт лес? – вдруг спросила Румяна. – Каждое дерево тянется к солнцу. Оно стремится стать выше других, выбросить ветви вверх, заслоняя путь своим соседям. Каждое дерево для другого – враг. Но вместе они – лес, и благодаря состязанию деревья вырастают прямыми и мощными. Враги дерева – это и его друзья. Вы напоминаете мне лес, – улыбнулась она и неожиданно спросила: – В каких климатических поясах находится Россия?

Ребята вздрогнули, будто очнулись ото сна. Какие ещё климатические пояса?! Ведь только что было так интересно!..

Один мальчик неуверенно поднял руку:

– В умеренных?

– Да, но не только. Субтропики – относительно небольшая полоса вдоль побережья Чёрного моря. Пар будем выпускать «на море» – на переменах. Разрешается немного побунтовать. Но в целом, запомните, у нас климат умеренный, арктический или субарктический. Суровые условия в общем-то! Чтобы их преодолевать, населяющие нашу территорию народы выбрали определённую стратегию. Кто знает, какую?

– Шубки носить, – хихикнула Лика.

– Жить дружно. Так что самое время начинать учиться выживать в местности с суровым климатом.

После урока географии всем стало ясно, что София прицепилась к Еве из-за Олега. Ева оставалась безутешной. Больше всего она боялась того, что о её чувствах кто-то узнает. И, как часто бывает, случилось именно то, чего она так опасалась. Румяна догнала Еву, когда та бежала к дому, чтобы поскорее скрыться ото всех в своей комнате за светлыми занавесками.

– Ева, подожди, я ж не учитель физкультуры! – сипло крикнула Румяна, запыхавшись.

– Вот именно. – Ева резко остановилась и на пятках развернулась лицом к учительнице. – Вы – всего лишь географичка! Вы даже не психолог! Чего вам от меня надо? Чего вы лезете в душу?! Хвалите перед классом, а на самом деле унижаете! Теперь они не оставят меня в покое.

– Жалеть о том, что уже произошло, – самое глупое занятие в жизни, не находишь?

– Что вы им сказали? – невольно выказала свой интерес Ева.

– Я им сказала то, что они и сами знают: тебя задирали из зависти и слабости. Надеюсь, теперь они займутся чем-то поинтереснее, чем цепляться к тебе.

– Вы не понимаете. Софа этого так не оставит. Она не стерпит конкуренции. – И Ева, развернувшись, пошла домой.

«Вы не понимаете… не понимаете…» Румяна смотрела, как грустная Ева открывает калитку и бредёт к дому. «Вы не понимаете…» На втором этаже в комнате со светлыми занавесками открылось окно, синие волосы мелькнули и исчезли.

«Я действительно ничего не помню и не понимаю, – думала Румяна. – Кроме того, что Еву нужно спасти».

5

Фаруза убирала со стола, а Румяна задумчиво разглядывала остатки кофе в чашке. Она вспоминала прошедший день, находила в нём исключительно неудачные моменты, пыталась придумать, как надо было ответить, а где следовало промолчать. Дети заполнили всю пустоту, которую она ощущала на прошлой работе. Неужели все учителя так живут – мыслями об учениках? Говорить о чём-либо, кроме школьной жизни, казалось пресным. Фаруза обиженно гремела тарелками: Румяна за ужином не поддержала ни одного её разговора, молча ковыряла еду и выглядела рассеянной.

В дверь постучали, Фаруза пошла открывать.

– Кто? – спросила Румяна у вернувшейся домработницы.

– Конь в пальто? – буркнула та и впустила посетителя.

Ампиров собственной персоной.

– Здравствуйте, Винир Виленович. Мы только что поужинали, не хотите ли?..

– Спасибо, я ненадолго. – Ампиров прошёл на кухню, не снимая обуви, – так было заведено в среде научной аристократии Кедрова.

– Румяна Нарекаци, нам надо поговорить. Наедине. – Ампиров выделил последние слова и выразительно посмотрел на домработницу.

– Ой, какие секреты! – Фаруза бросила полотенце на стол. – Пойду, у меня там стирки – конь не валялся!

«Интересно, какая там у неё стирка, когда мы вчера перестирали всё бельё?» – подумала Румяна и улыбнулась.

– Что там у тебя с Барокко? – Ампиров сразу перешёл к делу.

– Который из двух Барокко вас интересует? – Смущение, которое Румяна привычно испытывала перед начальником, таяло, как первый снег.

– Научилась умничать, Румяна Нарекаци? – злился Ампиров. – С чего ты к Софии прицепилась? Оставь девочку в покое. Зачем доводить до того, что её дядя ругается такими словами… хм.

– Винир Виленович, София с попустительства дяди травит девочку. Вам в подробностях?

– Родители Софы помогают школе, – отрезал Ампиров. – Они имеют право на то, чтобы их дочке было комфортно учиться.

– Их дочка съест девочку, не подавится. Тогда Софе будет очень комфортно, она ж питается одноклассниками.

– Ладно, Звеницкую уберём, не переживай.

– То есть как это – «уберём»? – Румяна от возмущения даже встала со стула и сжала кулаки. – Куда это – «уберём»?! Она вообще-то по закону имеет право учиться в лицее. Её родители…

– Вот именно! Её родители! Когда деда не станет, их вышвырнут отсюда. Отец её вообще никто, а мать Евы надеялась по связям отца получить место завлаба института, но это место Елагина… Короче. Ничего она не получит. Им придётся уехать. Всё. Тебе ясно, Румяна? Девочке в Кедрове ловить нечего!

– Это мы ещё посмотрим! – Румяна опёрлась на кухонный стол и сложила руки на груди.

– Не хотелось бы ставить тебе условия, Румяна, но приходится: если хочешь остаться в школе, погаси свою бурную деятельность.

Когда Ампиров ушёл, разгневанная Фаруза заглянула в кухню:

– Ушёл твой Вельмар Варанович?

– Всё слышала, да?

– Нет, ну ты погляди, чего творят! – Фаруза не чувствовала ни малейшей неловкости оттого, что слышала разговор. – Бедный ребёнок! Родителям не нужен, да ещё интриги такие вокруг неё. А знаешь, кто виноват? – Она неожиданно решительно посмотрела на Румяну: стало ясно, что сейчас та узнает какой-то секрет о кедровских сливках общества. – Илья Барокко с ума сходил по Зое Звеницкой, это мать Евы. Злые языки говорили, что всё из-за карьеры – связи отца Звеницкой открывали ему новые возможности. А она возьми да и выбери никому не известного художника Тузичкина! Тогда они как-то слишком быстро уехали из Кедрова. Приехали только вот сейчас, когда отец стал совсем беспомощным. Звеницкая ещё дочке свою фамилию дала – думала, так будет легче пробиться. Тузичкин работал оформителем в местной типографии. Оформитель – это, знаешь, не академик!

– «Разочаровался сам – помоги другому!» Девиз Барокко по жизни, – саркастически заметила Румяна.

– Руки загребущие, глаза завидущие у этих Барокко!

– Ева как разменная монета в