Девушка со спицами - Мария Александровна Кузьмина

– Почему?

– Вот эти изгибы наверху. Они же буду мешать вязать!

– Ты умеешь вязать?

– Нет, но спицы должны быть гладкие – прямые или круглые…

– А я, кажется, умею вязать, – вдруг сказала Румяна.

Фаруза прищурилась и смотрела на Румяну, будто видела её в первый раз:

– Всё-таки ты тёмная лошадка, Румянушка…

– Опять у тебя лошади, Фаруза! – засмеялась Румяна. – Кстати, а где можно почитать про Изумрудный город?

– В библиотеке поищи!

И вот Румяна снова среди книг. Дух захватывает от целой громадной стены, сплошь занятой ими. Проходя вдоль полок, Румяна трогала корешки с закрытыми глазами, пытаясь на каком-то незримом, тончайшем уровне уловить – понравится ей книга или нет. На полке с детскими историями пальцы всегда начинало покалывать – так отзывались они на прикосновения, будто бы просили: прочитай меня! В отзывчивых книгах она всегда находила загадочный синий штамп «Тревоговерт». Вот и серия про Изумрудный город…

Хлоп-хлоп – парус на ветру. Румяна резко обернулась, и книга об Элли и её друзьях полетела на пол. На маленькой чёрной этажерке с рифлёными деревянными ступеньками, – в сложенном виде она напоминала конторку со скамейками по бокам, – восседал большой ворон. Ворон глядел боком, как и все птицы, из-за этого казалось, что он смотрит осуждающе.

«Чем ворон похож на конторку?» – вертелась в голове загадка без отгадки.

Румяна наклонилась, пытаясь нашарить на полу книгу, не отрывая взгляда от непрошеного гостя. Ворон сделал пару шагов по этажерке, и тут только Румяна заметила, что тот стоит на какой-то книге. Любопытство как обычно захватило Румяну целиком – и она стала потихоньку подходить к этажерке, к птице и книге.

Ворон не испугался её приближения, не пытался улететь. Он явно ждал и, когда Румяна оказалась на расстоянии вытянутой руки, спрыгнул с книги на скамью, будто бы разрешая Румяне посмотреть. Своей чернотой он сливался с этажеркой-конторкой. Книга в плюшевой бордовой обложке удивила: там не было текста, а только чёрно-белые картинки. Причём неинтересные – какие-то неизвестные люди, лица. «Кому нужна книга без описаний и диалогов?» – подумала Румяна.

– Я возьму? Посмотреть, – спросила она у ворона.

Но тот, казалось, больше не интересовался происходящим в комнате. Он взмахнул крыльями – и оказался на форточке. Еле-еле протиснувшись сквозь узкий для его размеров проём, он улетел на волю.

Румяна отнесла две обретённые в библиотеке книги к себе на тумбочку – точнее, на гору других книг, ждавших свободного часа любительницы почитать. Спицы перед сном она решила убрать в сумочку, которую всегда носила с собой, и тут удивилась: сумка-носок была точно связана как раз для них. Туда же она засунула и очки.

Румяна уже проваливалась в сон, когда на краю сознания вспыхнула и погасла мысль о том, что она впервые забыла выпить лекарство.

Глава седьмая. Первый сон Румяны

Позади меня горы и Мгляный Мар, я стараюсь улететь от него подальше. Передо мной стелется долина, разделённая надвое рекой. Солнце катится к горизонту, переодеваясь в закатно-пепельную ночную сорочку. Сорочка-облако, сорочка-туман оставляет на небе розовые, жёлто-оранжевые, даже зеленоватые следы. На закате река переливается красной лентой, какие плетут в косы наши девушки. Медвежья черёмуха, на верхней ветке которой я присела – удачный вид отсюда, – впитывает огненные краски, чтобы с утра заново делиться ими, сияя на солнце медной кожей гладкого ствола.

Недалеко от моста раскинулось село. В безветренном вечеру едва виден дым над избами – хозяйки готовят ужин. Я переступаю с лапки на лапку, отчего-то волнуюсь, поворачиваю головку туда-сюда. Ага, вон куда мне надо! На закраину села, в конец кузнечной улицы. Присматриваюсь издали – сущий амбар, большой, вытянутый, без окон. Я подлетаю, устраиваюсь на ближайшей берёзе. Смотрю на постройку. Вблизи различается на фоне стволов будто воздетый к небу перст[5] – каменная труба.

Вот из неё валит дым, значит… Моё птичье сердечко, кажется, выпрыгнет прямо из горлышка. В постройке всего одно окошко, над входом. Распашные двери заперты изнутри, но мне и не надо. Карниз – удобное местечко, ну-ка посмотрим! Внутри двое. Они раздеты по пояс, на влажных спинах мелькают блики огня. Спереди фартуки до колен. У противоположной стены горн – большущая печь. Мои пёрышки от одного вида огня будто опалены. Эти двое – кудесники[6], несомненно!

Старший, тот, что пошире, с волосами до плеч; младший – тонкий тростник, а волосы забраны в хвост. Молодой совсем, подросток. У паренька в руках кузнечный молоточек. Он аккуратно бьёт им по раскалённому сверкающему пруту. Бьёт, бьёт по наковальне и – р-раз! – повернёт прутик на скобе, получается закругление. И снова бум-бум, искры летят, как горящие мошки. Старший раздувает печь мехами сбоку. Вижу второй прут в печи – готовится к ковке. Младший бьёт ритмично и точно, я невольно начинаю подпрыгивать в такт.

Что тут в кузнице? Света внутри маловато, несмотря на пышущее в печи пламя. Огненные отсветы выхватывают обстановку мастерской. В центре наковальня на неохватном пне; на верстаках и по стенам развешаны инструменты всех видов: раскрытая пасть ножниц, клещи, большие и поменьше, подсечки[7]; в ящичках поблёскивают зубила. Большое хозяйство, но мне-то откуда известны кузнечные дела? Склоняю головку набок, задумываюсь.

Мои мысли прерывает старший:

– Леваш, протяни хвостик, да чтобы востренький был.

Я замечаю, что парень держит молот левой рукой – вот оно что! Улыбнулась бы на это, но птицы не улыбаются.

Старший вытягивает шею, – если можно назвать шеей ту груду мышц, что держат голову, – чтобы получше рассмотреть, что там у парня выходит, не выдерживает и говорит:

– Давай на мехи. Сам сделаю.

От его движений подрагивает воздух, плавится вблизи огня, словно становясь жидким. Паренёк спокойно встаёт на мехи. Он – сама невозмутимость.

Тут начинается танец с молотом вокруг прута. Насколько младший спокоен и сдержан, настолько старший переполнен действием, в каждое движение вкладывает кипящую внутри страсть.

Я и не заметила, как в клещах у кузнеца оказался второй прут, и вот спустя ещё один танец изделие сдаётся мастеру и составляет пару первому. Не могу отсюда рассмотреть их причудливую форму, эх!

Ай, моя левая лапка затекла! Я подпрыгиваю на обеих, ударяюсь головой о верхний карниз – оказывается, окошко-то под самой крышей, – аж перья полетели! Бедовая голова моя!

Какой-то