Девушка со спицами - Мария Александровна Кузьмина

Румяна с интересом разглядывала будущее место театрального действа. С первого ряда она легко могла рассмотреть мельчайшие подробности. Например, цепи были настоящие: кто-то из учеников, пробегая по сцене, задел скалу, и Румяна услышала звяканье металла. Она скорее почувствовала, чем заметила боковым зрением, что кое-кто тяжело опустился в кресло справа от неё.

– Вы любите театр, деточка? – произнёс мягкий голос, который она тотчас узнала. И правда: пухлые ручки Петра Ильича Чайкина уже легли на подлокотники.

– Как вам сказать… – вымолвила Румяна, смущённая вопросом: в театре она не была ни разу.

– Запомните, деточка, – музыкальные ручки завуча тут же взлетели вверх, – попасть на нашу школьную постановку – настоящее везение!

– Очень красиво, – согласилась Румяна. – Вы знаете, что будут показывать?

Чайкин тихо рассмеялся:

– Тема у нашего Барокко всегда одна и та же: противостояние лицея и гимназии.

– Почему? – невольно вырвалось у Румяны.

– Наш глубокоуважаемый директор убеждён, что так мы мотивируем соревновательный дух учеников.

– Не скучно из года в год смотреть одно и то же?

– Вовсе нет! Гений Барокко каждый раз придумывает новую аллегорию для выражения своей идеи. В этот раз мы сподобимся созерцать Античность в стиле барокко. Символы и эмблемы! – Учитель музыки кивнул на сцену, по которой туда и сюда сновали реквизиторы, неся то огромный ком светлой ткани, то какие-то палки, похожие на ходули, то завитые парики.

– Деточка, вы сведущи в мифологии? – осведомился Чайкин, озираясь.

Зал быстро наполнялся людьми. По углам дежурили «любимчики Барокко». Рассадка зрителей представляла собой типичную картину социального неравенства в исполнении директора лицея. Первый ряд – для важных гостей – представителей администрации, научного сообщества и уважаемых родителей. Среди избранных местного общества Румяна заметила папу Мити Лосева, который на собраниях настаивал на исключении непослушной четвёрки из её класса. Заметив учительницу, Лосев равнодушно отвернулся.

На следующем ряду сидели те ученики, кому посчастливилось участвовать в предыдущих постановках директора, – ещё один способ выделить самых преданных, а простых смертных отправить на галёрку. Учителя размещались лишь на третьем ряду. Правда, Румяну директор лично усадил на почётное место в первом. Учителя, рассаживаясь за спинами более привилегированных зрителей, поглядывали на Румяну с неприязнью. Чайкин же выжидающе смотрел на неё – ах да, он же задал вопрос!

– …В мифологии? Не очень, честно говоря, – пробормотала Румяна.

– Тогда я буду вам объяснять! – сказал Чайкин, потирая руки, будто только этого и ждал.

Освещение в зале приглушили, а на сцене, наоборот, стало светлее. Одетые в подобие античных хитонов мальчик и девочка зачитывали вступление. Длинные волосы девочки были убраны в высокую причёску, украшенную лентами. Мальчик на вытянутой руке держал свиток так, чтобы девочка тоже могла читать.

– Древние считали, – разносился по залу усиленный микрофоном голос девочки, – что остроумие подобно Нилу, берега которого известны, а источник – нет. Мы же можем смело назвать источник сегодняшнего мероприятия. Это – наш бессменный автор, всеми любимый директор Илья Петрович Барокко!

Зал потонул в аплодисментах, а Барокко, выйдя из-за кулис, скромно поклонился.

– Метафоры, которые вы сегодня увидите, – звонко подхватил мальчик, – это изображения нашей жизни, которую мы все хорошо знаем…

Дети что-то говорили – ткали словесное плетение, причудливое, декоративное, как восточный узор. Слова опутывали, закручивались вьющимися стеблями, красовались бутонами, раскрывались броскими цветочными чашами и не давали опомниться. У Румяны слегка кружилась голова от обилия непонятных слов. Оглянувшись, она заметила, что окружающие внимают витиеватым речам с серьёзным и благодарным видом.

– …которое называется «Эпикур и Прометей», – закончила речь девочка.

В зале раздались приветственные аплодисменты, ведущие удалились. На сцене появились двое. Тот, что слева, восседал или, точнее, возлежал на ступенях античного храма. Возлежавшему тучному мальчику в кудрявом парике явно засунули подушку под хитон – так сильно выпирал «живот». Румяна не знала, кто это, но он точно не далёк был от того, чтобы служить наглядным примером обжорства. Поза, выражение лица и весь его вид кричали о том, что это – комический персонаж, которого предстоит высмеять.

В какой момент появился на сцене герой справа, Румяна не заметила. Прикованный к скале юный атлет был полной противоположностью персонажа слева. Похоже, страдающий красавец исполнял роль положительного героя. Румяна засмотрелась на эту часть сцены: подсвеченный красным юноша в цепях выглядел необычно. Даже без слов он воплощал идею борьбы за правду, и вот герой заговорил нараспев:

Я Прометей, пламя света и знаний несу я собратьям,

Страх мне неведом, дарю я открыто то, что богами

Нам заповедано знать, без стесненья срывая покровы

Истин научных, что цифрой зовётся в школах прогресса.

– Тут наш несравненный директор дал маху, – громко шептал завуч. – Для античной драмы больше бы подошёл ямб. А он изволил писать гекзаметром – как эпос…

– Почему герой прикован? – спросила Румяна.

– Это ж Прометей, деточка! Он похитил огонь у Зевса, вот, видите, страдает теперь. Зато людям как помог!

– У Зевса?..

– Высшее божество у греков. Вы правда не знаете, кто такой Зевс, или притворяетесь?

– Огонь – это знания?

– Как вы догадливы, – с легкой насмешкой произнёс Чайкин, скосив взгляд на учительницу.

– А тот, второй тогда кто? – Румяна указала влево. – Противник знаний?

Чайкин зашептал Румяне прямо в ухо, так что ей стало щекотно, а её непослушные косички подпрыгнули вверх:

– Эпикур, основатель учения о наслаждении земными благами. Видите, как он уныло возлежит на ступенях храма науки!

– Храма науки? – удивилась Румяна.

– Вы забыли наш сюжет? Спектакль посвящён противостоянию двух школ… – шептал завуч.

Толстяк у колоннады тем временем декламировал, протянув правую руку к зрителям:

Я Эпикур и люблю, чтобы были, как я, все на свете.

Дни проводили и ночи в безделье, лени и скуке.

В этом я вижу своё назначение в школе Сто первой:

Знанье любое залью я водою, ветром забвенья…

– Так колонны – это гимназия, получается? – тихо спросила Румяна, вспоминая, что здание гимназии действительно украшено колоннами. Она не ожидала, что «противостояние школ» выразится в таком неприкрытом издевательстве.

– И колонны, и сам Эпикур, – закивал Чайкин, улыбаясь. – А вот и музы, служительницы Эпикура. – И он кивнул на сцену.

Справа и слева от «храма науки», где возлежал Эпикур, появились два персонажа – музы. Одна девица на ходулях, вторая обмотана таким толстым слоем тряпок, что была похожа на колобок. Музы так же высокопарно, как Эпикур, представились залу и закружились в каком-то комичном танце: они то и дело спотыкались, наваливались то друг на друга, то на толстяка в парике. Игрища муз должны