Девушка со спицами - Мария Александровна Кузьмина

– Слишком грубо. На мой взгляд.

– О, я бы так не сказал… Наоборот, утончённость…

Пётр Ильич стал активно жестикулировать, пытаясь подсветить свою мысль, но Румяна не дала ему договорить:

– Директор делает из всех вас, – она обвела пространство неопределённым жестом, – из детей, учителей – общество зрелищ. Наведённая красота пуста внутри, поэтому всё выглядит отталкивающе.

Чайкин остановился, склонил голову набок и внимательно посмотрел на собеседницу:

– В вас говорит обида или вы просто много книжек читали? У меня тоже был такой знакомец – проглотил сотни томов!

– Надо же, сколько труда…

– Я имею в виду, что он продал свою библиотеку, чтобы было на что купить поесть. – И Чайкин, засмеявшись своей шутке, потанцевал восвояси.

2

После спектакля большинство учителей поглядывало на Румяну с сочувствием, которое ей успело надоесть, как снег в марте. Но она старалась не думать ни об одиозном директоре, ни о его племяннице и мечтала подольше с ними не встречаться. Между уроками она предавалась размышлениям. Вот и сейчас, когда она брела по школе в поисках Анны Георгиевны, мысли теснились, обгоняли друг друга, появляясь сначала как ощущение, которое обретало плоть через слова. Румяна думала о странном спектакле. Тропп был прав! Во всём, что делает Барокко, нет ничего, кроме него самого. Если б он мог, поставил бы по всему лицею памятники самому себе. Игра в его исполнении тоже теряет свой первоначальный смысл – узнать мир и себя в нём – и становится лишь поводом высказывания о себе любимом. Может быть, об этом и был спор профессора и директора? Поэтому Тропп не хочет, чтобы Барокко получил спицы. Для директора волшебство, заключённое в них, важно не само по себе, а лишь как средство для достижения личного могущества?

Румяна дошла до третьего этажа и в задумчивости повернула в сторону лабораторий. А ведь Тропп называл спицу другим словом – «сказ-перо». Что-то сказочное! Румяне снилась сказка? Может быть, она когда-то её читала и вот вспомнила во сне?..

Вдруг какой-то шум отвлёк её от размышлений.

В углу, куда она забрела, шла драка. Это место, глухой закуток возле химической лаборатории, прямо притягивало искателей приключений со всей школы. «На низу кедра шишка не живёт» – призывающий учеников к трудолюбию на каждом этаже, здесь этот плакат имел самый потрёпанный вид.

Дрались незнакомые ребята, но Румяна влетела в самую сердцевину боя и пыталась растащить мальчишек. Внизу, под широкими спинами старших, ей показалось, мелькнула голова кого-то, кто был явно младше их. Внезапно, хотя и ожидаемо, учитывая, куда она полезла, Румяне в скулу прилетел чей-то кулак, и она от боли села на пол, хватая по пути того младшего, которого хотела защитить. Заметив новое действующее лицо, драчуны разом остановились. Двое тут же убежали, но двое остались и с вызывающим видом глядели на училку. Несколько секунд все задыхаясь смотрели друг на друга, не решаясь произнести ни слова. Наконец изрядно потрёпанный пострадавший – а он действительно выглядел младше остальных – вырвался из руки Румяны, встал, поправляя одежду, и заявил:

– Ну, я пошёл.

– Эй! – вдруг пришла в себя Румяна и тоже встала. – Погоди! За что они тебя били?

– Ни за что. Они меня не били.

– Что-о? Ты посмотри на себя, весь помятый!

– Я просто упал. До свидания. – И малец убежал.

– За что вы били ребёнка? – Обращаясь к старшеклассникам, Румяна потрогала щёку: под глазом ныло и горело. «Будет синяк. Ну, Румяна, ты даёшь».

– Он наш одноклассник, – ухмыляясь, ответил один.

– И он сам виноват, – вставил второй, пониже ростом.

– Как это – одноклассник? – Румяна решительно ничего не понимала.

– Да ботан просто, экстерном перешагнул два класса. И он всех сдаёт. Стукач! Так что всё честно…

– Четверо на одного – по-вашему, честно?

Тут второй хотел что-то сказать, но его прервал голос смотрителя мёртвых зверюшек:

– Румяна Игоревна, кажется, это не ваши ученики?

– Да, но здесь была драка…

– Это не ваши ученики, – медленно проговаривая слова, повторил директор. – А я вас ищу по всей школе. Нам нужно поговорить.

Она отряхнула потрёпанную в драке одежду и зашагала вслед за директором. Сегодня на ней был «Сарафан 3.0» – третья версия сшитого Фарузой наряда – вызывающе зелёный, с очень пышной юбкой. Румяне он нравился больше двух предыдущих, и она очень просила Фарузу остановиться на нём.

В кабинете директора лисичка всё так же скалилась на скунса. Ворон сверкал глазом с верхней полки.

– Румяна Игоревна, – холодно произнёс хозяин кабинета, – в седьмом «В» большие проблемы. И в результате вашей некомпетентности мы вынуждены расстаться с четырьмя учениками.

Такого поворота Румяна не ожидала.

– Илья… Петрович… – выдохнула она. – На собраниях многие родители рассказывают, что с детьми стало легче общаться. Даже по оценкам видно, что класс меняется. Дети стали более дружными, да вы сами у них спросите!..

– Я ничего не спрашиваю у детей. Я пообщался с родительским комитетом класса. Вы имеете право проводить собрания один раз в четверть. Вы их за полтора месяца провели четыре раза. Это нарушение правил внутреннего распорядка.

– Имею право, если есть экстренная необходимость. В классе было чепэ! – Румяна еле сдерживалась, чтобы избавить лисичку от соседства с вонючим зверьком, запустив скунса прямо в наглую физиономию директора.

– Такой необходимости не было.

– Такая необходимость была! – Румяна упёрлась руками в стол, нависая с противоположной стороны от директора. Их взгляды схлестнулись. – Вы не в курсе жизни класса. А я, как классный руководитель…

– А вы, как классный руководитель, сейчас подпишете характеристики на тех, кого мы сегодня исключаем из лицея.

– Я ничего подписывать не буду, – заявила Румяна. – Я против исключения детей. С ними ведётся работа!

Илья Петрович положил перед Румяной какую-то бумагу:

– Это коллективное письмо с просьбой исключить нарушителей дисциплины. Инициировано одним папой…

– Уж не Мити ли Лосева? – вдруг сообразила Румяна.

– …И подписано большинством родителей, – продолжал Илья Петрович, смакуя унижение учительницы. – В случае вашего отказа – классное руководство с вас снимается. И ваша подпись больше не понадобится.

Директор смотрел на неё так же, как и во время спектакля из-за кулис. Казалось, устраивать учительнице разнос – его любимая роль. Румяна молчала, только ноздри трепетали от едва сдерживаемой ярости, и в тот момент, когда решила уходить, она услышала:

– Румяна Игоревна, я имел достаточно времени убедиться, что вы не соответствуете образу педагога – ни внутренне, ни… внешне. – И он криво усмехнулся, уставившись на фингал, синевой растекавшийся по щеке. – Боюсь, даже ваш новый… эм-м… сарафан не спасёт вас.

Тут пришла очередь