Девушка со спицами - Мария Александровна Кузьмина

были смешить – зал и смеялся в нужных местах, но Румяне зрелище казалось настолько неуместным, нелепым, что она удивлялась: неужели никто, кроме неё, этого не замечает? Вот одна из муз спрыгнула с ходулей и оперлась на них, как на костыли. Исполнив свой танец, девушки-музы неподвижно встали перед Эпикуром, который обратился к ним с речью:

Музы мои, посылаю я вас растерзать Прометея,

Жизни не будет у нас, пока жив он. Сердце и печень

Вырвать у парня, чтоб пламя его угасить, сохраняя

Сказки, ходульные истины – идол ценностей наших.

– Видите ли вы, деточка, тонкую игру слов? – снова зашептал Чайкин. – Ходули и истина. Колобок и сказки… Наш директор любит такое!

– Почему именно истины и сказки?

– Гимназия, знаете ли, сопротивляется внедрению технологий, плетётся в хвосте, держится за традиции. Именно это обыгрывается в спектакле.

– Что плохого в традициях? – спросила Румяна.

– «Ничего слишком», как говаривал Солон, один из семи мудрецов, – произнёс Чайкин.

Музы Эпикура отправились в путешествие – они блуждали по сцене, преодолевая разные возникавшие препятствия, и делали это так неловко, что зал то и дело взрывался хохотом, а Румяна продолжала недоумевать: как можно предлагать детям играть в такой безвкусной постановке?

Наконец музы приблизились к закованному в цепи герою. Та, что на ходулях, вдруг вскинула невесть откуда взявшееся копьё и ткнула им в Прометея, засунув копьё дальше, за кулисы. Зрители увидели, что на копье что-то повисло, и зааплодировали, а Прометей очень натурально изобразил страдания – ведь только что у него вынули печень. Муза-колобок не отставала и лихо «вытащила» у страдальца сердце – красный клубок, обмотанный лампочками, который светился в её ладонях. Кровожадно окинув зрителей злобным взглядом, она вцепилась в «сердце» зубами – и все увидели огромные накладные вампирские клыки. Несколько учеников с задних рядов одобрительно засвистели при виде клыков.

– Грызущая сердце – эмблема зависти! Хороша находка, а? Каждому известно, как гимназия завидует успехам лицея, – довольно рассевшись в кресле, комментировал Чайкин.

Зазвучали струнные аккорды и трели флейты, из-за кулис показалась вереница одетых в длинные белые туники девочек, которые исполнили танец, кружась вокруг высокой девушки в центре. Она воздела руки к потолку и, выразительно взглянув на Прометея, певуче произнесла:

Стражей твоею мы будем, герой Прометей! Возродишься,

Будешь светить ты, как факел, горящий ночью невежеств.

С этими словами они окружили муз Эпикура, и началось затянутое на долгих десять минут противостояние сил «добра» и «зла». Когда защитницы Прометея забрали у муз сердце и печень и поспешили к своему герою, Румяна облегчённо вздохнула: близился финал. Пока девушки танцевали, перед скалой, загораживая Прометея, образовалось картонное облако. Из-за облака выглядывала девушка – её было видно по пояс. Тело девушки переливалось нежными оттенками от пудры, которой она была обсыпана, волосы рыжего парика закрывали плечи и руки. Густо нарумяненные щёки контрастировали с её общим бледным видом и казались неуместными… Румяна пригляделась и узнала за алыми пятнами на щеках племянницу директора. Встретившись взглядом с учительницей, София подмигнула ей. К разрумяненной приблизились девушки в белом, на лице Софии изобразился ужас, и она замахнулась на них хищным жестом. Но вот девушки отодвинули облако, а за ним оказался русалочий хвост! Девушки потащили русалку прочь от Прометея. Заламывая руки и «сопротивляясь» танцовщицам, София-русалка стала удаляться, мелко переставляя ноги, стянутые узким блестящим хвостом.

– Деточка… – вдруг прошептал над ухом завуч, о котором Румяна успела забыть. Она увязла в созерцании этого лубочного сюжета и не сразу повернулась к Чайкину, который обращался к ней. – Половинчатые чудища всегда считались особенно страшными, – озвучивал Чайкин свои размышления. – Вам не кажется, что это очень проницательно? Страшнее всех тот, кто прикидывается своим. Например, наполовину птицы, наполовину женщины увлекали смертельным пением, а русалки… они очень жестоко обращались с доверившимися им мужчинами.

– Подходящая роль для Софии, – не удержалась от замечания Румяна. – Но меня удивило, что племянница директора выбрала отрицательного персонажа.

– По мне, так выбор девочки очевиден, – сказал Чайкин, внимательно глядя на учительницу. – Насколько я осведомлён, конфликт у неё именно с вами.

– А при чём тут я? – Румяна удивилась и уставилась на сцену.

София-русалка уже почти исчезла за кулисами, бросив на учительницу в первом ряду прощальную усмешку. Русалка удалилась, а перед глазами Румяны так и стояли её разрумяненные щёки. Пока зал шумел аплодисментами, до Румяны наконец дошло.

– Русалка – это я? – Она спросила это громко, в надежде перекричать шум оваций, но именно в это мгновение зал затих, и её вопрос прозвучал в почти полной тишине.

Зрители засмеялись.

Испуганно оглянувшись, Румяна поняла: так и есть. Десятки смеющихся глаз смотрели на неё; единицы – с жалостью, многие – с неприкрытой усмешкой, а папа Мити Лосева – даже с брезгливостью.

– Увы, деточка, – тихо произнёс Чайкин. – Это было сказано на языке искусства, и большинство из сидящих в зале его понимают. Кстати, русалку в сценарий добавили совсем недавно…

Румяна обречённо смотрела на сцену, где разворачивались финальные события: девушки в белых одеяниях, стоя на коленях, протягивали Прометею сердце и печень, а он, драматично разорвав цепи, быстрым движением прицепился к двум крючкам на канатах, спустившихся сверху, и вот – он летит над сценой, а в руке полыхает факел с электрическим огнём. Зрелищно, неожиданно, триумфально. Эпикур картинно валился со ступенек, а его музы, теряя ходули и разматывая одежды, убегали, открыв рот и округлив глаза, как маски античного театра. Зал довольно аплодировал, выкрикивая «Браво!», а Румяну прожигал взгляд тёмных глаз: Барокко следил за учительницей из-за бархатного занавеса, наслаждаясь её смущением и разочарованием.

В этот момент нервного напряжения перед Румяной возник образ – лицо мальчика с глазами цвета морской волны. Лицо кривлялось, дурачилось и вдруг показало Румяне язык. Она где-то видела его, точно! Мимолётный привет из забытого прошлого? Взглянув на Барокко, Румяна изумилась: он наслаждался победой! Был в восторге от её унижения! А она, она… Она поймала его взгляд, сощурилась и… показала ему язык. И тут же не смогла удержаться от смеха – как вытянулось у него лицо, как он остолбенел! Не желая больше присутствовать на этом фарсе, Румяна решительно поднялась и, гордо подняв подбородок, покинула зал. Тёмно-рыжие косички плавно колыхались, то замедляясь, то подпрыгивая, – словом, жили своей жизнью.

В коридоре её догнал запыхавшийся завуч:

– Что ж вы так быстро умчались, деточка?! – Чайкин поправил сбитый вбок галстук, одёрнул пиджак и перешёл на привычный «музыкальный» шаг. – Я надеялся