Майор. Назад в СССР. Книга 17. Часть 2 - Максим Гаусс

дела он творил и проворачивал, несложно представить, какой это жесткий, циничный, осторожный и рассчетливый человек. Понятие морали, чести и совести у него наверняка на последнем месте. Однако, каким бы монолитом не казался самый умный и коварный человек, у него непременно есть слабые стороны. И у Беркутова этой слабиной, к моему удивлению, оказалась склонность к сильной, буквально пожирающей разум паранойе.

В течении всего пары дней, обнаружив несколько грамотно сфальсифицированных нами улик, он настолько испугался за свою жизнь, что всерьез поверил — Петр его предал. Без сомнений. Ну а куда еще он пропадает? С кем встречается? Куда забрал часть денег?

Мгновенно утратив к нему доверие, Беркутов решился на самый радикальный метод. Убрать Петра, пока тот не обеспечил Громову проход на виллу. Использовать нож или пистолет, Беркутов бы не стал. Слишком грязно. А вот отравить своего защитника ядом, подмешав его в элитный алкоголь — это вполне в его духе. Почерк содеянного меня вообще не удивил. Только слишком уж быстро его понесло.

Обычно зерно сомнения зреет неделями, а тут всего три дня. Что же, человеческий мозг потемки, а эта особенность Беркутова пришлась нам на руку!

Здравый смысл, логика, острый ум и умение разбираться в людях неожиданно отступили куда-то на задний план. Этот человек мгновенно стал жертвой, утратив всю свою решительность. Если он и не сломался, то из колеи был выбит капитально.

Иван еще дважды сообщал мне, что Беркутов за всю ночь ни разу не вышел из кабинета. Он не спал, не ел. Просто сидел там один и думал. Паранойя пожирала его заживо.

Утром Иван, как обычно, подал ему завтрак. Беркутов тихо сидел в кресле, бледный, с красными глазами и растерянным взглядом. Бокал с виски стоял рядом — полный, нетронутый.

— Иван, — голос главы научно-исследовательского института был тихим и слабым. Он смотрел в одну точку. — Ты ничего не слышал прошлой ночью?

— Нет, хозяин. Я спал.

— Спал… — Беркутов устало усмехнулся. — А я даже глаз не сомкнул. Все думал, размышлял. Пётр был единственным, кому я доверял, кто обеспечивал мою безопасность. Но все оказалось не так, как я рассчитывал. Знаешь, как говорят? Рыба гниет с головы, а я грешил на свою охрану. Я даже подумать не мог, что именно начальник охраны решил меня предать! — Беркутов замолчал на несколько секунд, сжав подлокотники кресла так, что побелели костяшки. — Ты говорил, что видел его с человеком, похожим на Громова, да? Точно видел?

— Видел, хозяин. У отеля «Север».

— Почему ты сразу мне не сказал?

— Боялся. Вы же знаете Петра, он непредсказуем. Он вполне мог что-нибудь со мной сделать.

— М-м-м… Уже не важно.

Беркутов слегка махнул рукой, уставился в стену. Выждав минуту, Иван молча вышел, но не на кухню — в подсобку, где была спрятана его рация.

— Максим… Он практически сломлен! Охрана бестолково бродит по вилле, но ими никто не командует!

* * *

Мы приступили ко второму этапу. Нужно было расшатать обстановку внутри виллы.

Иван ждал примерно до полудня, когда наконец-то, Беркутов все-таки покинул свой кабинет и поднялся на второй этаж. Там он какое-то время работал с документами, шуршал бумагой и кому-то звонил. Выбрав подходящий момент, он тихо прошёл в гостиную, достал из кармана сложенный лист бумаги. Бумага была самой обыкновенной, купленная мною в портовой лавке. Текст я написал от руки, крупными печатными буквами. Текст незамысловатый, рассчитанный на то, что это подтолкнет Беркутова к совершению новых ошибок.

«Беркутов. Я знаю, что ты отравил своего начальника охраны. Этим ты только облегчил мне задачу. Вот только он не предавал тебя. Спасибо, что избавил меня от лишней работы. Помни, даже сейчас я рядом! Громов»

Иван положил записку на стол в гостиной, прямо на свежую газету, которую Беркутов обычно изучал особенно тщательно. Придавил ее краем хрустальной пепельницы — так, чтобы сразу бросилась в глаза.

Через час Беркутов спустился. Иван, будучи на кухне, услышал его крик из кухни. Потом оттуда же донесся отборный мат.

— Иван! Иван! — он потряс смятым листком у него перед лицом. — Как это сюда попало?

— Не знаю, хозяин! — испуганно пробормотал тот, изобразив крайнее недоумение. — Я ничего не видел. А что это?

— Неважно! — Беркутов затравлено посмотрел в сторону входной двери. — Кто мог зайти? Где охрана?

— Охрана на постах. Как и всегда.

Беркутов выругался. Яростно скомкал записку, а после сунул ее в карман. Задумчиво прошёлся по комнате, потом резко остановился, вновь посмотрел на Ивана.

— У нас же есть камера! Посмотри, кто входил в дом!

Иван кивнул, вышел. Он намеренно долго просматривал запись, прекрасно зная, что в дом никто не заходил и камера ничего не сняла. Через десять минут вернулся.

— Никого, хозяин. Камера чиста. Может, это кто-то из охраны оставил? Или… — он замолчал, будто не решаясь сказать. Здесь он намеренно вытягивал паузу — в точности, как я ему и велел.

— Или? — Беркутов насторожился, посмотрел на него внимательным взглядом. — Ну?

— Или кто-то уже внутри.

В яблочко! При этих словах, Беркутов побледнел ещё сильнее. Тут же рванул к ближайшему телохранителю и приказал им быстро и внимательно обыскать весь дом — каждый угол, каждую комнату, подвал. Наёмники бестолково топтались по комнатам около часа, открывали двери, мешали друг другу. Заглядывали в шкафы и под кровати. И никого.

— Может, это какая-то шутка? — спросил один из охранников.

Но Беркутова уже было не узнать. Лицо стало серым, на лбу выступили капельки пота. Глаза навыкате.

— Шутка? — Беркутов посмотрел на него затравленным взглядом, но в голосе чувствовалось раздражение. — Какие тут шутки? Громов был здесь! Как вы его пропустили, черт возьми?

— Но камера же ничего не записала! — тут уже свою лепту внес Иван, так как ему тоже нужно было присутствовать в обсуждении. Быть на виду.

— Значит, плохо искали! Он уже ушел, но он наверняка где-то рядом с домой! Осмотрите территорию!

Охрана разошлась выполнять команду. А Беркутов снова остался в гостиной один. Иван вышел во двор — якобы проверить входные ворота. На самом деле это понадобилось для того, чтобы подать мне сигнал: два коротких вспышки фонарём

Нужно было продолжать.

В семь вечера, когда Беркутов ужинал в гостиной, вдруг зазвонил телефон. Стационарный, в прихожей. Беркутов не любил, когда ему звонили по