Майор. Назад в СССР. Книга 17. Часть 2 - Максим Гаусс

указал на небольшой проезд, сворачивая в проулок между двумя гаражами. — Я знаю короткий путь к шоссе. Там мы возьмём такси до того, как полиция поймет, что к чему, и что вообще произошло на вилле. Охрана там сама с оружием, даже если и законно, они не сразу найдут общий язык с представителями закона. Проверки, волокита.

Мы бежали, почти не разбирая дороги. Света здесь было мало, хватало лишь для того, чтобы не сталкиваться с деревьями и заборами. Мы петляли между домами, перепрыгивали через канавы, пролезали между ограждений. Натренированный и привычный к экстремальным условиям, я бежал контролируя дыхание, а вот Иван быстро выдохся. Сзади меня раздавалось тяжёлое пыхтение.

Адреналин, после пережитого, ещё не выветрился из крови, но это состояние постепенно отступало.

Через двадцать минут мы вышли к улице, где пролегала одна из основных дорог. У небольшого супермаркета стояло несколько машин такси — это было мне куда более привычно, чем советская система. Иван распахнул дверь, бросил рюкзак, затем влез сам на заднее сиденье, я на место пассажира.

Водитель смерил нас удивленным взглядом, спросил что-то. Иван сразу заявил, что нам нужно в Берген. Норвежец кивнул — мол, не вопрос, поехали. Завел двигатель, мы выехали на дорогу. Через минуту свернули на шоссе, ведущее к окраине города.

До Бергена было примерно два с половиной часа пути.

В зеркалах заднего вида исчезали огни Фёрде — маленького норвежского городка, где нашёл свой конец ещё один предатель. И пока неизвестно, насколько он успел испоганить то, за что отвечал долгие годы. Институт наверняка прогнил, превратившись не пойми во что. А может и нет, может он не все секреты распродал западным «друзьям».

Мы ехали молча. Я сидел на пассажирском сиденье, Иван сзади, сжав рюкзак в коленях, и смотрел в окно. В лицо ему светила луна — бледная, холодная. И хотя он выглядел уставшим и спокойным, представляю, что творилось у него в голове! Ведь он многие месяцы мечтал вернуться домой, а тут появился я и все с ног на голову перевернул.

— Не жалеешь о своем выборе? — спросил я, посмотрев на него внимательным взглядом.

— Нет, — ответил он тихо. — Впервые за столько времени у меня появился реальный шанс и я им воспользовался. Спасибо за то, что дал свободу! А иначе я бы так и гнил на этой проклятой вилле!

— Паспорт забрал?

— Конечно, — он похлопал по своему рюкзаку. — Забрал его из сейфа, когда сигнализация сработала и началась суета. Беркутов в приступе паранойи даже не заметил, что бросил ключ без присмотра. Там и деньги были. Много. Я их тоже забрал.

— Правильно. Его деньги помогут тебе и твоей семье начать нормальную жизнь! Считай, это заработная плата за все время!

— Наверное, ты прав. Я очень надеюсь, что еще не все потеряно!

Мы въехали на трассу. Дорога петляла между скалами, внизу, в долинах, горели редкие огни домов. За окном мелькали светящиеся дорожные знаки и указатели. Все на норвежском — Тромсё, Берген, Осло.

Водитель такси, оказался коренным норвежцем лет пятидесяти, с пышной рыжей бородой и добрыми глазами. Он говорил на ломаном английском, всю дорогу пытался шутить — то про погоду, то про политику, про то, как идет ловля рыбы в этом году.

Мы с Иваном ни на что не реагировали. Каждый думал о своём. В конце-концов, водитель понял, что клиенты попались молчаливые и больше не пытался нас развлекать. Он просто вёл машину, иногда поглядывая на Ивана в зеркало заднего вида.

В Берген приехали под утро. Город встретил нас холодным моросящим дождём с мокрым снегом. Узкие улочки, старые деревянные дома, огни тут и там. Я передал Ивану бумажку с адресом, который мне дал Володя, а тот прочитал и озвучил его таксисту.

Нужный нам дом стоял на самой окраине, у подножия огромного холма. Местность тут была красивая, но в это время года тут часто стоял густой и плотный туман, который существенно ограничивал видимость. Ну и осадки тоже играли свою роль. Тут и там заросли деревьев, кустарников.

Старое двухэтажное здание из тёмного дерева, с покосившимся крыльцом и заколоченными окнами. Внутри было темно, лишь в углу справа горел свет — тусклый, жёлтый.

— Останови здесь, — сказал Иван водителю. Тот съехал с дороги на обочину и остановил машину у дорожного знака.

Я сунул ему плотную пачку крон. Тот сначала проверил их, удивился, пересчитал. Поднял на меня изумленные глаза.

— Чаевые! — быстро пояснил Иван, выбираясь из машины. Если прикинуть, там была сумма вдвое больше, чем требовалось.

Подождав, пока таксист уехал, мы подошли ко входу. Дом не был жилым, но внутри точно кто-то находился.

Я громко постучал. Три раза, затем еще три. Условный стук, знакомый тем, кто был в Афгане. Дверь, как я и ожидал, открыл Володя — небритый, бледный. Перед этим он несколько секунд наблюдал через щель между досками, пытаясь понять, кто это к нему в гости нагрянул. Жить в таких домах у норвежцев было строго запрещено.

— Громов? — он удивился, потом перевёл взгляд на Ивана. — Что-то ты долго! А это кто такой?

— Свои, — устало ответил я. — Пустишь нас?

Володя пару секунд размышлял, затем посторонился. Внутри пахло старым деревом, плесенью и сыростью. В комнате, прямо на полу, на расстеленной плащ-палатке, валялись детали от самолёта — элементы двигателя, провода, какие-то крепления. Самолёта, поблизости, естественно не было — а ну, такую машину спрячь!

— Где «Сессна»? — спросил я. — Она еще может летать?

— А! Да там же, на аэродроме, — Володя махнул рукой куда-то в сторону. — Если это теперь можно назвать самолётом. Повреждения сильные, крыло надломлено, мотору нужен капитальный ремонт. Панель управления пострадала. Возникли проблемы, которые я еще не до конца решил. Я тут уже неделю сижу, думаю, что делать. Ремонт будет долгий и очень дорогой.

— Сколько нужно?

— Много. Двадцать тысяч крон, не меньше.

Я посмотрел на Ивана. Тот молча расстегнул рюкзак, достал пачку норвежских крон — толстую, перетянутую резинкой.

— Держи, — сказал он, протягивая Володе. — Хватит?

Володя взял деньги, повертел в руках. Глаза расширились.

— Здесь пятьдесят тысяч! Это… откуда у вас столько добра?

— Беркутов спонсировал, — невесело усмехнулся Иван, видимо вспомнив те дни, когда он жил на вилле. От этих мыслей он слегка помрачнел.

— Но это… очень много. За