Искатель 23 - Сергей Шиленко

сводил глаз с её профиля. Она начала говорить тихо, сначала едва слышно, словно каждое слово приходилось вытаскивать из глубины болотистой памяти, где его давно занесло илом и гнилью. Даже те меры безопасности, что терпела принцесса Харалдара, Селисия Сильварин, меркли перед тем, что вытворял с ней её отец.

— Отец боялся убийц, — продолжала Мэриголд, и её голос стал ровным, почти отстранённым, словно она рассказывала о погоде. — Или предательства изнутри. Он приказал, чтобы за мной постоянно наблюдала хотя бы одна из телохранительниц, находясь в невидимости, если не обслуживают меня напрямую.

Я почувствовал, как напряглись мышцы челюсти. Представил это: тишина роскошных покоев, запах дорогих масел и духов, и где-то рядом едва уловимое дыхание невидимки, скрип кожаных доспехов, шорох шагов на мраморном полу. Даже в самых интимных моментах чужое присутствие, словно грязный отпечаток на чистом льне.

— На практике это означало… — она замолчала, проглотив комок в горле, — это означало, что они наблюдали, когда я справляла нужду, когда мылась, когда спала…

В комнате повисла тишина, густая и режущая. Я сжал кулак за спиной, чувствуя, как ногти впились в ладонь.

— А как же твоя мать? — Мизини наклонилась вперёд, её кошачьи зрачки расширились, длинный полосатый хвост метнулся из стороны в сторону, выдавая внутреннее напряжение. — Она ничего не предпринимала по этому поводу?

Лицо Мэриголд исказило горечь. Она сглотнула, её пальцы дрогнули, белые от давления на ткань платья.

— Не знаю, меня забрали у неё сразу после рождения, я так и не смогла с ней познакомиться. Никто из тех, кого я спрашивала, ничего о ней не рассказывали.

Она на мгновение замолчала, справляясь со своими чувствами.

— Отец тоже не хотел говорить, но однажды, когда напился… — голос Мэриголд дрогнул, она выдавила слова сквозь стиснутые зубы, — сказал мне, что «она не представляет никакой ценности» не только для него, но и для всех. Думаю, она, вероятно, была рабыней для удовольствий или проституткой. Он сказал, что единственное ценное, что она когда-либо сделала — это взращивала его семя в своей утробе. Как только она это сделала… её полезность закончилась.

— Вот же ублюдок! — Лейланна выплюнула слова сквозь стиснутые зубы, тёмно-розовые глаза вспыхнули, словно раскалённые угольки в глубине печи. Сумеречная эльфийка сжала кулаки так, что костяшки побелели, а воздух вокруг неё заметно похолодел.

Мэриголд издала странный звук, ни смех, ни рыдание, какой-то горький отрывистый всхлип, похожий на звук бьющегося о пол хрусталя.

— Моё детство было… необычным, — её плечи вздрогнули. — Я, наверное, даже не знала бы, как ведут себя порядочные и добрые люди, если бы не дом леди Мароны.

Марона нежно положила ладонь ей на колено, а Белла молча порывисто, обняла Мэриголд за плечо, прижимаясь щекой к её волосам. Гномиха сделала дрожащий вдох и продолжила, словно цепляясь за ниточку, ведущую из тьмы.

— В подростковые годы, когда тело меняется, постоянный надзор особенно угнетал. Мне приходилось подавлять свои чувства, любой импульс…

Я молча слушал, и внутри всё сжималось в комок.

— Для меня не существовало другого мира, — Мэриголд опустила взгляд к полу. — Меня держали взаперти, иногда позволяя гулять в саду. Я никогда не встречала новых людей, у меня даже не было постоянного дома. Отец постоянно переезжал, чтобы запутать убийц, но для меня переезды ничего не меняли, я всё равно не покидала стен поместья, в лучшем случае смотрела в окно на места, куда мне никогда не доведётся попасть.

Её голос стал тихим, почти шёпотом, но каждое слово резало воздух, словно лезвие.

— Большую часть жизни я общалась только с нанятым персоналом, и если кто-то кроме телохранителей сближался со мной… его увольняли. «Чтобы предотвратить потенциальные уязвимые места», — так выражалась Нильса.

Я поморщился. Классика поведения параноика: любое человеческое чувство воспринималось как уязвимость, как дыра в броне. Но изоляция до полного отсутствия связей — не защита, а медленное убийство личности.

— Но однажды, — Мэриголд замерла, в её глазах вспыхнула старая боль, — мы подружились с девушкой из конюшни, но, как оказалось, за нами наблюдали. А когда отцу доложили… — она замолчала.

Я уже чувствовал, куда ведёт эта история. Мышцы на шее затвердели, пульс учащастился.

— Он не уволил её, — голос Мэриголд стал плоским, мёртвым. — Приказал выпороть её кнутом у меня на глазах, после чего я больше никогда её не видела.

Внутри не вспыхнула, а застыла холодная ярость, тяжёлая, плотная, без единой искры.

Этот ублюдок Малин Медобрук — не просто отец-тиран, а садист с методикой, архитектор психологического террора, и теперь у меня стало на одну очень вескую причину больше, чтобы однажды накормить его сталью или выжечь его самомнение вместе с проклятым Консорциумом.

Глава 7

— Я так понимаю, ты ненавидишь этого ублюдка, — тихо произнесла Белла.

Моя жгучая брюнетка смахнула набежавшую слезу и крепче прижала к своей груди гномку. Воздух в комнате пропитали тяжелые эмоции.

Я откинулся на спинку глубокого кресла, поглаживая пальцами шероховатую кожаную обивку. Нужно было срочно сбить этот депрессивный настрой, уж слишком много слез на сегодня.

— Знаешь, мне вот что любопытно, — начал я ровным спокойным тоном, намеренно отвлекая ее от болезненных воспоминаний. — Если твой отец так параноидально тебя оберегал, почему за тобой следили всего шесть телохранителей среднего звена? Для главы Консорциума это как-то… мелковато.

Мэриголд чуть отстранилась от Беллы, шмыгнула носом и перевела на меня взгляд.

— Во-первых, он делал ставку на абсолютную секретность и мощь защитных заклинаний, — ответила она уже более уверенным голосом. — Поместье скрывали иллюзии, а внутри находился потайной выход, что вел прямо в укрепленную безопасную комнату, откуда я могла активировать экстренный портал для эвакуации, если бы запахло жареным. Кроме того, Артём, шесть телохранителей между сороковым и пятидесятым уровнями — это, мать его, невероятно мощный круглосуточный кордон для одного человека, тем более когда этот человек сидит взаперти в собственном поместье.

Она коротко горько усмехнулась.

— Хотя учитывая, как чудовищно ты вырос в силе с нашей последней встречи, и с какими высокоуровневыми монстрами ты теперь сталкиваешься каждый день, тебе сложно это адекватно оценить. К тому же единственным, кто действительно мог бы бросить все силы на мои поиски, был ты, а мой отец никогда не считал тебя серьезной угрозой. И это стало его фатальной ошибкой.

Ее улыбка мгновенно исчезла. Тени в комнате словно сгустились, а в голосе гномихи зазвучал чистый лед.

— Но если честно, в основном эта охрана находилась там, чтобы не дать мне сбежать. И хотя я так и не смогла выбить ни из кого чистосердечное признание, уверена