Большой игрок 4 - Эрли Моури

— Да, прошло уже много, — отозвался призрак. — Слышит она или нет — здесь дело в другом. Эту магию я не знаю. Говорю же, она исходит от слуг Анубиса или Херет-Кау. Их знания доступны лишь узкому кругу посвященных, и времени разобраться с текстом у меня не было. Был лишь выбор, рискнуть или оставить все как есть. В таких случаях я всегда выбираю риск. Сейчас одно могу сказать точно: Ларисы здесь нет, — магистр приподнял руки и зачем-то начал водить ими вправо-влево. — Увы, увы… нет моей девочки. И есть опасения, что заклинание может притянуть кого-то другого. Может, сущность из свиты Анубиса. Это опасная игра. Но все мы приняли эти риски. Так же?

Ольховская кивнула, поглядывая на мертвую магессу.

— Как мы определим, если в тело войдет что-то потустороннее и что тогда делать? — предостережение мага мне не понравилось. Очень не понравилось! Мне вполне хватило хрени с визитом людишек Упыря. Еще не хватало здесь каких-то темных сущностей в теле Ларисы.

— Пока ничего не сделаешь. Извини, мой друг, я не мог прийти раньше. И как же я виноват перед Чайкой! Я очень виноват! — призрак опустился перед ней на колени. — Почему я не нашел ее раньше! Ведь мог выбрать время! Игра в Жизнь… Она часто приводит к Смерти. Иногда смерти не твоей, а дорогого тебе человека. Можете оставить меня с ней наедине? Минут на десять-двадцать, — попросил он.

Поведением Весера я был удивлен. В нем и капли не осталось от прежней веселой беззаботности. Повлияла ли на него так смерть Чайки или встреча с Ириэль — если она уже была — я пока не знал. Мы с Анной вышли, спустились в столовую.

— Как тебе мой друг? — спросил я, прерывая молчание.

Может вопрос неуместный, но хотелось поговорить о чем-то хоть немного отвлеченном, не связанном с произошедшим в этот вечер.

— Не знаю, — она пожала плечами, усаживаясь на диване. — Наверное, он очень опытный маг. Если ты так быстро научился от него магии, то без сомнений опытный. Даже великий. Но то, что ты рассказывал о нем, делает его слишком странным. Будто в нем сразу живет и умудренный жизнью магистр, и мальчишка, этой жизни совсем не знающий. Сделай, кофе. И лучше выключи свет. Свечи зажги, задерни шторы. У твоего дома могут появиться люди Упыря, а мы тут расселись напротив окна на виду.

Что эта братва может пожаловать по горячим следам, я понимал и без слов баронессы. Учитывая случившееся, мы вообще вели себя слишком беспечно. И причина более чем очевидная: мысли были заняты смертью Чайки и попыткой вернуть ее с того света. Теперь сказанное Весериусом лишь добавило крайне хреновых мыслей и опасений.

— Давай на кухне похозяйничаешь ты? Я пока закрою окно, разожгу свечи. Ань, если честно, пользоваться плитой не умею, — признал я.

— Аппельсин, ты меня не перестаешь удивлять. Конечно, у тебя есть служанка, такие мелочи, как веник с тряпкой и плита, тебе не нужны. И поскольку у твоей служанки выходной, прислуживать тебе должна баронесса Ольховская. Ладно, я не привередливая, выдай мне что ли передник, — она встала.

— Ань, я тебя люблю, — я обнял ее.

— Ты меня просто хочешь дрыгнуть. Не дурочка, понимаю, — она закрыла глаза, позволяя себя целовать, и признала: — И я не против этого. Только не сегодня. Слишком много потрясений. Не хочу смешивать то приятное, что может быть между нами, с тем, что произошло. Это как краски… Если их бездумно и без души класть на палитру, цвет выйдет неприятный.

— Еще больше люблю за эти слова, — признал я, и это было от души и вполне осознанно. На моей палитре сейчас лежали честные краски, хотя художница считает меня лжецом. Она будто даже привыкла к моему вранью, которое случает не так часто, как ей кажется.

Анна появилась из кухни, неумело неся поднос. На нем пускали пар две чашечки ароматного кофе. Рядом на тарелке лежали оладьи, розовые сверху от варенья. Сделать оладьи так быстро Ольховская никак не могла, наверное, разогрела те, что приготовила утром Марфа Егоровна.

— Прошу, пан Аппельсин, — ставя подношение на стол, баронесса даже коленочки согнула точно служанка.

— И почему не берешь роли в Савойском? А то играли бы с тобой в одном спектакле, — пошутил я, решив немного развеять гнетущее настроение.

— Мы и так играем в одном спектакле, — она присела рядом. — Выспаться сегодня нам не судьба. С утра нужно ехать в полицию. А лучше это сделать прямо сейчас. Я бы советовала тебе обратиться к графу Старовойтову. После того, что случилось, тебе не повредит высокородный покровитель.

— Да, Ань. Я уже об этом думал, — глоток кофе — напитка неуместного ночь, будто немного прояснил мои мысли. Их набежало много, и не так просто разом разложить все по полочкам.

— Еще лучше, если ты сможешь поговорить с Ириэль, при условии, что она не бросится тебя душить. Как заявила Ириэль, она легко решает любые вопросы с полицией. К тому же… — услышав звуки за окном, похожие на скрип остановившейся недалеко повозки, баронесса положила на стол револьвер и лишь потом взялась за чашечку кофе, — учитывая то, что мы собираемся сделать, в скором будущем у нас могут возникнуть серьезные трения с полицией.

Я кивнул. Здесь Анна была права. Разборки с Малевичем, тем более месть Упырю — деяния серьезные, и скорее всего очень громкие. Вряд ли после них не последует полицейского разбирательства. И в этом вопросе мне бы очень не хотелось, чтобы хоть как-то был замешан граф Старовойтов. Лучше, если о наших замыслах, как и об их последствиях, он не будет ничего знать. Пока я над этим размышлял, пережевывая разогретый оладушек, появился Весериус. Возник как всегда беззвучно. Единственное, что его отличало его явление от прошлых, это полное отсутствие улыбки на лице.

— Как она? — сразу спросил я, словно речь шла не о мертвом человеке, но о пока еще живом.

— Все так же. Ничего не изменилось. Ни ее души, ни каких-либо посторонних в доступном мне пространстве. Только это пока еще ничего не значит, — магистр завис над стулом, словно собирался сесть на него.

— Весер, ты поможешь нам отомстить за Чайку? — спросил я, глотнув кофе.

— Мы справимся сами, — сказала Ольховская. — Но если к такому делу приложит свою прозрачную руку призрак, то я только за. Тогда наша месть может выйти более эффектной и зловещей.

— Как я понял,