Большой игрок 4 - Эрли Моури

как ведьма! Злая, бляд*на! Как начала дуть ледяным ветром! Всех морозить! Холод, Вань, ты не представляешь, какой сумасшедший холод! У меня говно в животе замерзло! Палец к курку, бля, примерз! Но я изо всех гребаных сил выстелил! Я прямо на нее попер и выстрелил! Первой же пулей уложил эту бляд*ну!

— Магесса, бля! Магесса! — зло выдохнул Упырь, произнося это слово будто ругательство. Он все еще сжимал кулаки и не в силах унять бесево, которое его обуяло после такого позора со столь важным заказом. Заказом, который решал многое! Прежде всего возможность закрыть долг перед исправником с департамента. Ладно эти тупые дурачки-лапотники вроде Дубины, того же Крапуля, который всегда укуренный и мерещится ему всякие несуществующие ужасы, но как мог так сглупить Крендель⁈

— Теперь все понял? — спросил Упырь потрясенного Шомпола. — Вот с такими идиотами приходится работать! Ни на что не способны! Хуже кабацких шлюх! Потолкуй с ним еще, может что полезное вспомнит, — бросил он Шомполу, с презрением глянул, как Крапуль корчится на диване, и вышел.

Кажется, подъехал Малевич — в окно донеслось ворчание подкатившего домкана. Объяснения предстояли неприятные. Впрочем, дело вовсе не в недовольстве Ко́зи — на возмущения сто раз насрать. А вот что денег он не заплатит — это уже неприятность, поскольку перед Иваницким долг висел точно нож гильотины. И после случившегося вряд ли барон Карпин возьмет в уральское дело. Да, х*й с ним, с бароном и его уральскими прелестями — тут вопрос с исправником Иваницким встал совсем остро, ведь Федор Спиридонович долг не простит: ему вынь и положь! Да без задержки! А не положишь, так все прежде замятые дела достанет и даст им ход. А там каторга до конца дней обеспечена! Сука! Сука! Очень рассчитывал Упырь на приличный доход от простенького с вида дела, а оно прогорело! И, пожалуй, тут уже не до милых объяснений с поляками, остается на них буром переть.

Хрустнув костяшками пальцев, Упырь двинулся навстречу к гостям. Встреча предстояла явно не добрая.

— Как же так вышло, Вань⁈ — начал с порога Малевич. — Это всего лишь какой-то Рублик! Один никчемный молокосос против твоих матерых волков! Они же!..

— Заткнись! — хрипло оборвал его Упырь. — Этот молокосос, я слышал, тебя перед твоими же опустил у дверей вашей сранной лаборатории. Которая, кстати, недавно горела. Да? Еще этот молокосос у ваших пистолетик прихватил в качестве трофея. И ты, с-сука, не сказал, что он маг! Ты не сказал, что там при Рублике будет еще магесса! Из-за тебя, бля, завалили Кренделя! На куски его, с-сука, порвало! Магией порвало. Сечешь, к чему я? А Крендель был лучшим! И это все из-за тебя, Козя, и из-за тебя, Вац! — скрюченный палец упыря и его гневный взгляд с Малевича потянулся к Борецкому. — Деньги за это дело, чтобы были! Все до копеечки! Не наша вина в этом провале, а ваша! Вы предоставили неверные сведенья по заказу! Из-за этого погибли мои люди! Из-за этого теперь мне снова надо ублажать денежкой Иваницкого! Так вот, дайте мне теперь эти денежки! В совершенно полной сумме и с премией!

— Деньги⁈ Ты свихнулся⁈ — Малевич опешил. Чего-чего, а такого поворота в разговоре с Упырем он не ожидал. Крайне хренового поворота! Да как он смеет теперь требовать деньги⁈ Ведь за такой провал Карпин не даст не копейки! Барон теперь вообще не пожелает иметь с ними дело!

— Он не был магом, — хмуро сказал Борецкий. — Здесь, что-то не так. Ты успокойся, Вань. Ну не был он магом! Спрашивали его всяких знакомых, курв из извоза и соседа. Мы пасли его несколько дней. Какой из него нахрен маг?

— А чем он Кренделя порвал? Пальцем⁈ Крендель один против четверых выходил и клал всех как детей! Вы не предоставили достоверные сведения! На этом все! Жду с деньгами не позже, чем к пятнице — оплата по полной! Тогда разговор продолжим! А сейчас проваливайте! — Упырь указал на дверь. Злости в нем было столько, что едва сдерживал себя, чтобы не врезать наглому поляку.

— Ну как знаешь. Если тебе нормальные клиенты не нужны, сами вопрос решим, — не дожидаясь слов Малевича, Борецкий повернулся к двери.

И у одного, и у другого в голове вертелись такие хреновые мысли, что враз словами не выразишь. С чем теперь идти к Карпину? Барон будет ой как недоволен, и чтобы этого не случилось требовалось как-то решать этот вопрос. Решать самим, по-умному и без Упыря.

— А насчет денег… — Борецкий вдруг обернулся. — Это ты к самому барону обратись, мы же тут только посредники. Его заказ до тебя донесли. Выполнил ты его или нет — это обсуди с Евгением Филимоновичем, пусть он тебе все… до копеечки, — съязвил поляк и несильно хлопнул дверью.

— И схожу… — замешкавшись, ответил Упырь. — Очень даже схожу. Затем и к вам, блядям, загляну. Мне тут уже любезничать ни к чему!

* * *

Ларису Самсонову привезли домой лишь после полудня. Ее хотели оставить на сутки в лаборатории телесных экспертиз, но Алевтина Григорьевна негромко, но очень грозно сказала старшему надзирателю, что превратит в пепел их заведение вместе с полицейским участком. Причем слова мастер-магессы прозвучали столь весомо, что у старшего надзирателя не возникло ни капли сомнения, что эта очень суровая женщина на такое способна.

К тому моменту, как подъехал длинный красный домкан с телом Ларисы, для покойницы в ее комнате приготовили ложе, украсили его множеством цветов, зажгли большие свечи. Семен Емельянович неподвижно сидел в кресле в самом углу, желтый лицом, неподвижный, словно сам перестал быть живым.

— Кто такой Рублев? — спросила его Алефтина Григорьевна.

Самсонов будто не слышал жену, все так же смотрел немигающим взглядом на мертвую дочь.

— Она спуталась с ним, пока я была в отъезде! Почему ты об этом не знал⁈ — сердито вопросила Алефтина Григорьевна.

— Уйди, — шевельнул губами он. — Тут дело в тебе. Если бы ты не мучила Ларочку своими бессердечными порядками, ей бы и голову не пришло бежать из дому! Все из-за тебя, дрянь! Ты убила нашу дочь! — процедил он, крепко зажмурившись, скрипнув зубами. — После похорон подам на развод.

— На развод? Ты же сдохнешь без меня, — Алефтина Самсонова как-то очень опасно улыбнулась. Этак улыбка рядом с телом Ларисы и нежными цветами, окружавшими дочь, казалось дикой, нечеловеческой.

— Уйди! — едва ли не взвыл Семен Емельянович.

Бросив на мужа полный ненависти взгляд, мастер-магесса вышла. Самсонов же сидел все так