Большой игрок 4 - Эрли Моури

убийцы Чайки уже мертвы. Здесь была душа одного из них. Я сделал так, что он будет в мучениях много дней. Да, с местью я помогу. Обязательно помогу, — заверил магистр. — Мы это обговорим позже, но не ранее, чем следующим вечером — пока у меня есть кое-какие неотложные дела. Расскажи, как все это получилось, — попросил он меня.

Я рассказал. В подробностях. Второй раз пересказывая то, что уже говорил Ольховской. И о том, как Самсонова бежала из дома, как искала его, и как на нее напали возле Боровицкого — все это рассказал, отчего Весериус приуныл вовсе.

Он покинул нас под утро, пообещав поговорить с Ириэль. От хетайлы нам-то нужно было лишь одно: чтобы она своими хитростями решила вопрос с полицией. С гребаной полицией, которая, наверное, одинакова во всех мирах: не появляется, когда очень нужна; и настойчиво сует нос, когда отчаявшиеся люди решают вопросы справедливости и правосудия собственными силами.

Мы с Анной уснули в гостевой комнате на старой кровати. Гостевая давно уже не использовалась по назначению и была полна всяким хламом. Однако, чистоту Марфа Егоровна здесь поддерживала. Уснули почти сразу, обнявшись, и было это совсем по-дружески, потому что об иных отношения в эту ночь не могло быть и речи.

Проснулся я от крика Булговой. Еще бы: зашла Марфа Егоровна, а на нижних ступенях лестницы труп, почти разорванный пополам, его обгорелые потроха темнеют на прожженном коврике. Перила внизу в щепы, выше еще один труп. И к столовой просто так не пройдешь: придется переступать через лужицу крови, что вытекла из приунывшего мудозвона — его застрелила Ольховская.

Анна тоже проснулась от ее крика, привстала, непонимающе глядя на меня.

— Ты спи, — шепнул я ей и поцеловал в щеку. — Это Марфа. Пойду объясню ей, что к чему.

Я проворно вскочил с кровати и поспешил вниз. Спешил от понимания, что если Булгова подумает, что и я в числе этих жмуриков, то ее точно хватит инфаркт. Она на самом деле переживала за меня, как мать. Уж я знал, что в этом не было ни капли фальши. Еще издали я подал голос:

— Марфа Егоровна! Марфа Егоровна! Вы там без паники! Все относительно хорошо!

Булгову я застал, сидевшей на табурете у входной двери. Причем сидела она как-то странно: лишь одной половинкой своего крупного зада. Такое ощущение, что она опускалась на табуретку экстренно и немного промазала. Лицо ее накрыла мертвенная бледность, зрачки разрослись до невероятных размеров.

— Видите, как хорошо, что я вас заставил ночевать не в этом доме. Ведь все могло быть намного хуже, — сказал я, подходя к ней.

— Саш… — ее рука потянулась ко мне.

Вот это ее обращение «Саш…» для меня стало крупной неожиданностью, ведь совершенно всегда прежде я был для нее или «барин» или «Александр Васильевич». Я сжал ее протянутую ладонь, чувствуя, что она неожиданно холодна.

— Все хо-ро-шо! — как можно более внятно произнес я, не отпуская руки служанки и понимая, как насколько безбожно я сейчас вру. Ну какой нах*й «все хорошо», если мертва Чайка⁈ Если в доме четыре трупа, лужи крови, куски человеческого тела, выбито окно и еще всякое разное⁈ Какой нах*й «все хорошо», если неизвестно, что нас ждет дальше⁈ А дальше явно, что-то будет хотя бы потому, что я не оставлю случившееся как оно есть. Я не из тех людей, которые легко прощают.

— Марфа Егоровна, я попрошу вас, сходите сейчас в полицию… Где тут у нас поближе… Куда вам удобнее… — память прежнего Рублева отказывала мне в подсказке, где здесь ближайший полицейский участок. — Пусть придут, засвидетельствуют нападение на дом.

— Да, барин. Сейчас же пойду. Сейчас… — она встала, затем закрыла лицо руками и завыла, как-то совсем по-бабьи.

Я молча ждал, когда она придет в чувство.

— Сейчас пойду! Все, все, иду! — запричитала она, всхлипывая.

— Может, Ильич поможет с этим… с полицией. Посмотрите его на Лужковке, — посоветовал я. — Будет лучше, если вы с ним.

— Хорошо, с ним, — она закивала, нервно растирая слезы по лицу.

— И вот еще. Девушка, что приходила ко мне вчера. Которая якобы беременна. Ее убили. В полиции скажите, ее фамилия Самсонова. Лариса Самсонова, — добавил я, зная, что ее ищут родители и представляя, с каким ужасом они встретят эту весть. О том, кем я стану для них, даже думать не хотелось.

Впрочем, зря я сейчас выдал про Ларису. Снова накатила глупая надежда: а вдруг египетский свиток сработал, и к Чайке вернулась жизнь. Нет, наверное, это невозможно, но все же, а вдруг⁈

Я проводил Булгову за дверь. Даже постоял немного на пороге, глядя как она медленно, несвойственной ей походкой удаляется в сторону Старосельской.

И потом поспешил в дом, в свою комнату. Разумеется, мне не терпелось проверить состояние магессы. Ну мало ли… Ведь свиток читал сам Весериус. А он — теперь признаю — великий маг! И проклятый папирус превратился в пепел — значит, Весер сделал все правильно. Может, требовалось всего лишь время, чтобы оно вступило в силу.

Глава 6

И вздрогнули веки

— Главное правило полета на табуретке: смотри туда, куда тебе нужно лететь! Туда все внимание! — сказала Лейла, державшаяся от Тихомирова в нескольких метрах.

— Да, но я же лечу на лавке! — Стас все еще переживал недавний ужас.

Ведь он каким-то чудом не встретился со скалой. Уж если бы встретился, то его бы точно размазало о камень. Впрочем, чудо, которое помогло ему остаться в живых, имело имя: Лейла. Ведьма Лейла. В то время как почти все ее подруги унеслись к поляне Пана, Лейла решила не проявлять такой спешки и вернулась за режиссером.

— Не важно, на чем ты летишь: хоть на лавке, хоть на диване, правило одно: пока действует зелье и мазь Элхарт, направляй свое внимание туда, куда тебе нужно лететь. Не верти слишком головой, без нужды не смотри вниз и по сторонам. А уж если смотришь, то только недолго и краем глаза. Все, догоняй меня! Нужно поспешить, а то эти стервы разберут самых хуяс*ых самцов! Гей! За мной! — издав залихватский крик, ведьма понеслась вдоль ущелья.

— Кого? Каких еще самцов? — не понял Станислав Георгиевич. И понимать слова ведьмы времени как бы не было, она быстро удалялась, огибая скальный выступ.

Чтобы не потерять ее из вида, не заблудиться в проклятущих горах Тихомиров был вынужден прямо-таки приклеиться взглядом к ее голой спине, страстно возжелать догнать ее. Лишь тогда лавка, коловшая грубой