Рассвет русского царства. Книга 13 - Тимофей Грехов

— Дмитрий, я…

— Я всё сказал, — перебил я Иву и, тяжело вздохнув, добавил: — Эти двое тебе не пара.

Ива остановилась. И мне пришлось сделать то же самое.

— Ладно Иван, но Ильдар-то мог… — только тут она поняла, что сказала, и зажала ладонью рот.

— Мда… — произнёс я. — Добавила ты мне проблем.

— Я не это хотела сказать, — серьёзно посмотрев мне в глаза, сказала Ива.

— Нет, сестра, ты сказала то, что хотела. Просто, — сделал я паузу. — Мне было куда проще, когда ты с дружиной по лесам бегала. — Немного подумав, я добавил. — В Кремль больше ни ногой. Ослушаешься, отправлю в Курмыш.

— Но почему? — вспылила Ива и на её глазах появились слёзы.

— Ну, вот. Воин называется, — проворчал я, — а у самой глаза на мокром месте.

— Дмитрий, я же ничего не сделала и…

— Ива, ты человек… девушка. Причём очень красивая. Ивану 12 лет, а Ильдару 15. Они смотрят на тебя уже не как на друга, а как на женщину. И если ты выберешь одного из них, то второй обозлится. Этого я допустить не могу. Прости.

Ива зло посмотрела на меня. Она знала меня очень хорошо и понимала, что сейчас со мной на эту тему разговаривать бесполезно. Поэтому, ускорив шаг, чуть ли не бегом добралась до конюшни и, пришпорив своего коня, понеслась прочь из Кремля.

— «Кажись, проблема куда больше, чем я думал», — подумал я. Выведя Барса за поводья из конюшни я сел на него и спокойно выехал за ворота. Ивы уже и след простыл. Но я не волновался. Она хоть и повела себя импульсивно, но глупостей она не наделает. Голова была на нужном месте.

Однако, касательно амурных дел пускать всё на самотёк я не собирался. Хоть и выглядело всё невинно, но это только пока.

Я отправился на Девичье поле, где Ратмир и Воислав гоняли мою дружину. Брони из тигельной стали приходили со Строгановки партиями, по два десятка в месяц, и дружина моя на смотрах уже смотрелась так, что бояре кисли лицами. Пятьсот броней, с кольчугами под ними — эти воины могли в прямом бою конкурировать с ливонскими рыцарями.

Вечером, уже дома, я сидел над псковскими грамотками. Олена принесла взвар, поставила у локтя, глянула через плечо на бумаги.

— Опять до полуночи?

— Опять.

Она не ушла. Постояла… потом села напротив, подперев щёку.

— На торге говорят, ты овец из-за моря выписал. Двести штук… Правда, что ли?

— Правда, — ответил я, сам же нахмурился из-за того, что кто-то имеет слишком длинный язык.

— Воевода московский, — она прыснула, — Глава Думы… пастух.

— Смейся-смейся, — сказал я. — Через пять лет вся Москва в моей шерсти ходить будет. — И, не подумав, ляпнул: — А ты первая.

— Это почему я первая? — наклонила она голову.

— Потому что тебе первой прялку дам. Новую, какой ещё не видел никто.

Она посмотрела на меня очень внимательно.

— Доброй ночи. Дмитрий-пастух.

И ушла с улыбкой на лице. А я остался сидеть и поймал себя на том, что тоже улыбаюсь.

— «Весна, что ли, на меня подействовала? Хотя чего удивительного-то? Я уже не был с женщиной больше года…»

* * *

Под конец мая Глав принёс первый псковский расклад.

Если коротко, Вече созрело даже сильнее, чем я думал. Конечно, часть вечевых бояр упиралась. Но на фоне Ливонского ордена Московское княжество выглядело предпочтительнее. Ведь в Европе, включая Орден, за серебро могли оправдывать хоть чёрта. Конечно, я утрирую, но суть улавливается легко. Тем более, что псковские купцы везли из Риги слухи один другого хуже. Орден строил у себя пушечные дворы, нанимал мастеров. И хоть пока Орден воевал с Османами, но рано или поздно война закончится, тогда они обратят внимание на Псков.

Я отложил грамотки и посмотрел в окно, на темнеющий двор.

Пока всё получалось так, как я и планировал. Ростов продаст себя сам, ему деваться некуда. Псков прибежит под руку, ему страшно… И всё это без единого выстрела, без единой вдовы.

* * *

Ростовские князья приехали на Петров пост (длится с 20 мая по 11 июля). И приехали, надо отдать им должное, красиво.

Возки старые, но начищенные. Кони сытые. Вот только свита в кафтанах, перешитых явно из дедовских.

Старший над ними был князь Владимир Андреевич. На вид ему было не меньше пятидесяти лет. Седой, с аккуратной бородой, вокруг него суетились слуги и бояре помельче.

Принимали их в Кремле честь по чести. Иван вышел к ним сам, назвал «братьями» по обычаю. Мария Борисовна усадила за стол выше многих московских, и старики аж порозовели.

К слову, всё это было моей просьбой. Хотя правильнее сказать — моей игрой. Потому как человека, которого собираешься уговаривать, сперва надо накормить, проявить уважение, а уже потом о делах речи вести.

За дело сели на третий день, в приказе у Ощеры. Я, Ощера, два дьяка и шестеро ростовских во главе с Владимиром Андреевичем.

Я не стал ходить вокруг да около. Тем более, что времени прошло предостаточно, и гости успели с дороги передохнуть.

— Князья, все мы знаем, зачем вы здесь, и я не стану ходить кругами, время ваше берегу. Москва хочет выкупить вашу половину Ростова*. С городом, с сёлами, с ловлями и с судами. Цену обсудим. Но сперва я скажу, почему вам стоит продать.

(От авторов: в 1328 году ростовские князья разделили княжество между собой. Город и земли поделили на две «стороны». Первая, Сретенская (Устретенская), досталась Фёдору. Вторая, Борисоглебская — отошла Константину.

Со временем судьба половин разошлась. Сретенская половина фактически перешла под контроль Москвы раньше. А вот Борисоглебская ещё какое-то время оставалась в руках местных князей.

Поэтому в 1471 году Дмитрий Строганов (от лица Великого князя) и ведёт речь, что он хочет выкупить у местных правителей ту самую вторую, Борисоглебскую половину, вместе с городом, сёлами, рыбными ловлями и судебными правами.)

— Сделай милость, — произнёс Владимир Андреевич.

— Извольте. — Я развернул на столе роспись, которую дьяки готовили месяц. — Вот ваша половина Ростова, князья. По записям она поделена меж вами на… — я заглянул в бумагу, — на одиннадцать долей. Вы судитесь между