Служить и защищать - Наиль Эдуардович Выборнов

До нужного адреса добрался быстро — окончание смены в три часа дня означало, что я миную не только утренние, но и вечерние пробки. Я припарковался около невзрачного одноэтажного дома с потрескавшейся штукатуркой. Подумал было, что не так должны жить эскортницы, а потом вспомнил Роуз, которая просто хотела подзаработать, развлекая богачей общением, а не телом, и мне стало стыдно. Возможно, тут живет такая же несчастная девчонка.

Я позвонил в дверь, и мне открыла высокая черная девушка в домашней футболке и шортах. Я взглянул в ее лицо и сразу понял, что такая вполне могла заинтересовать богатеньких ублюдков — ей было чуть за двадцать, и выглядела она если не как модель, то довольно близко.

— Добрый день, — поздоровался я и спросил, сверившись с блокнотом: — Оливия Беннетт?

— Да… — недоверчиво протянула девушка. — А вы кто?

— Детектив Майкл Соко, — я потянулся было к внутреннему карману, но запоздало вспомнил, что значка в нем нет. Так что я просто сделал вид, что поправляю одежду, и продолжил: — Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— О чем? — она напряглась еще сильнее.

— О вечеринках продюсера Марти Гольдберга… — начал говорить я, и вдруг увидел, как лицо девушки мгновенно изменилось. В ее глазах мелькнул даже не страх — натуральная паника.

— Я не знаю ни о каких вечеринках и никогда не слышала ни о каком Гольдберге! — перебила она меня, произнеся эту фразу чуть ли не скороговоркой.

— Мисс Беннетт, прошу вас, послушайте, — мягко обратился я к ней, пытаясь успокоить. — То, что случилось с вами — не единичный случай. Вы — жертва, и таких как вы — больше десятка. И только благодаря вашему содействию мы сможем действительно наказать виновных по всей строгости закона…

— Я же сказала, — ее голос дрогнул, чуть не сорвавшись на крик, — я не знаю, о чем вы говорите.

— Оливия, пожалуйста, не делайте поспешных выводов. Нам уже все известно о творящихся там ужасах. Но пока у нас нет показаний достаточного количества потерпевших, мы не можем дать ход нашему расследованию и остановить то, что творит Марти Гольдберг и его подельники. Такие же невинные девушки как вы так и продолжат страдать. Неужели вы желаете другим пройти через то же, через что прошли сами? — я понял, что выудить из нее показания так просто не выйдет, поэтому попробовал мягко надавить на эмоции. Да, манипуляция чистой воды, но в нашей работе без таких небольших грязных фокусов, к сожалению, никак.

— Я повторяю еще раз, я не знаю ни о каких вечеринках! — ее голос все же сорвался на крик, глаза испуганно забегали. — Если у вас нет ордера, немедленно уходите, я не хочу говорить с вами!

— Мисс Беннетт… — начал было я, но девушка вдруг вздрогнула всем телом и захлопнула дверь перед моим носом. Изнутри послышался крик:

— Уходите! Уходите отсюда!

А за ним — сдавленные рыдания. Господи, что же эти ублюдки с ней сделали, что она боится даже вспоминать об этом. С другой стороны, это, возможно, ее и спасло — она ведь, в отличие от остальных жертв, не пропала без вести и не сбежала в другой штат. Значит, на то есть причина.

Я на всякий случай позвонил в дверь еще раз, немного подождал, но никакой реакции не последовало. Вернулся в «Шеветт», достал блокнот и вычеркнул из списка еще одно имя. Из пяти пострадавших девушек помочь мне теперь могла только одна.

Глава 6

В четверг я снова приехал в участок и первым же делом отправился в бухгалтерию. И обнаружил, что она в такую рань не работает. Но тут мне хотя бы немного повезло — Бетти пришла раньше, и согласилась выдать мне мою зарплату. Причем, как мне показалось, она была единственной, кто мне хоть немного сочувствовал.

Получил чек на две тысячи двести долларов — это была зарплата за прошлый месяц вместе со сверхурочными, которые мне удалось набрать еще до понижения. Настроение портило только понимание того, что в следующую зарплату я не получу вообще ничего, потому что две недели сидел дома. А потом меньше, чем обычно — патрульная ставка ниже, чем у детектива. Вроде как положено семьдесят пять процентов от стандартного оклада из-за понижения, но были подозрения, что в бухгалтерии опять что-нибудь перепутают, и Лупа получит зарплату за Пупу, а Пупа за Лупу.

Но теперь я мог хоть как-то зарабатывать на жизнь, потому что до этого перспектива была совсем не радужная — сидеть и проедать накопления.

Потом начался рабочий день. Брифинг, ориентировки, ничего особенного.

Я решил, что вовремя отправить алименты важнее, чем клеить штрафы, поэтому поехал в банк, где обналичил свой чек, причем клерк странно на меня посмотрел — похоже, что узнал из газет. Потом я доехал до почты и отправил перевод бывшей жене. И там на меня тоже смотрели странновато.

Такое внимание уже начинало надоедать, но сделать с этим я ничего не мог. Оставалось только терпеть, стиснув зубы, потому что вести себя во время разбирательства мне нужно было максимально хорошо. Иначе беда — вышибут, и придется по меньшей мере уезжать в другой штат. А мне этого не хотелось, мне нравилось в Лос-Анджелесе.

Да и патрульный — это хоть какие-то полномочия, как ни крути, а будучи гражданским я это дело точно не раскрою. А мне очень уж хотелось подержать Гольдберга за горло. И тут дело было уже даже не в девчонках, а в том, что он доставил мне слишком много проблем.

На этот раз до своего участка я доехал на «Шеветте». Пусть личную машину во время патрулирования использовать запрещено, но я и не собирался этого делать. Просто припарковал ее на краю, после чего отправился пешком.

К моему удивлению, сегодня было очень много неправильно припаркованных машин. Я не знаю, с чем это связано, но пришлось постоянно останавливаться и выписывать штрафы, из-за чего книжечка с бланками похудела. Впрочем, это ведь тоже учитывается в результатах работы — штрафы идут в бюджет, денег в котором вечно не хватает, вот мы его и пополняем. А там на каждом моя фамилия и номер жетона.

Хотя носиться как кролик из мультика, который мы смотрели с дочкой, и клеить штрафы везде-везде, я не буду. Да и нереалистично это. Большинство все-таки соблюдают правила парковки, а некоторые особо не наглеют.

Дважды мне предлагали