Служить и защищать - Наиль Эдуардович Выборнов

Время шло. Удивительно, но даже эта шутка с эксгибиционизмом мне не улучшила настроения. Слишком уж паршиво все шло в последнее время.

Сильнее всего сказалось понижение в социальном статусе. Был детективом, а если учесть, что еще и в отделе нравов, так вообще элитой. А теперь снова топчу улицу в форме. Причем ногами, мне даже патрульной машины не выдали и напарника.

Таких, как я, здесь называют foot beat, это что-то среднее между постовым и участковым, если на наш манер. Принимаешь жалобы у населения, слушаешь, что они говорят, но при этом бродишь по улицам. Еще и штрафы выписываешь за парковку, как гаишник. А, как известно, мент гаишнику не кент.

Короче, это действительно понижение, причем серьезное. И когда я только попал в это тело, когда узнал, что мне надо платить алименты, и что я за несколько месяцев не раскрыл ни одного дела, и меня должны были понизить, я с этим не смирился. Я боролся, раскрыл два громких дела, пожалуй, самых громких в семьдесят седьмом участке за этот год. Или за долгие годы.

А теперь вот это вот.

И я впервые почувствовал, что готов сломаться. Может быть, уехать из штата? Собрать вещи, благо там и собирать нечего, забрать Рэмбо и Владимира, погрузить все в «Шеветт», да дать по газам. Хотя вряд ли я смогу уехать на этой машине достаточно далеко, и закиплю уже где-нибудь в Барстоу.

Да и меня все равно не уволят, даже если я попытаюсь сделать это по собственному желанию. Пока разбирательство идет, нет такого варианта. Потому что меня наказать должны, если оно закончится не в мою пользу.

А что делать, чтобы избежать наказания? Закрыть Гольдберга только если, какие еще варианты. Только вот он — продюсер с чертовски длинными руками и толстым кошельком, а я даже больше не детектив.

Я проходил мимо магазинчика, возле которого была телефонная будка, там же, где я услышал разговор двух негров про товар.

Мне вдруг захотелось позвонить Саре, тем более, что я знал ее рабочий номер. Поддержка от женщины сейчас была бы совсем не лишней. А еще она, наверное, посмеялась бы с этой истории про баскетбольные карточки и про эксгибиционизм.

Я покопался в карманах и не нашел ни одной мелкой монетки. Похоже, что забыл переложить. Достал бумажник — там были только купюры по одному, по пять и по двадцать.

Но позвонить очень хотелось. Я не выдержал, подошел к магазинчику, вошел. Кореец, который стоял за прилавком, даже не поздоровался, только прищурился еще сильнее, из-за чего его глаза превратились совсем в щелочки.

Судя по его реакции, пытаться просто разменять деньги — не вариант. Я только кивнул ему, подошел к холодильнику, открыл и достал банку «Кока-колы», стандартную, на двенадцать унций. На наши меры это было триста пятьдесят пять миллилитров. Даже не привычные ноль тридцать три.

Подошел к кассе, выложил ее на прилавок.

— Сколько? — спросил я.

— Дёллар, — ответил он.

Я посмотрел сперва на банку, потом на него. И переспросил:

— Сколько?

— Дёллар, — ответил он.

— В супермаркете такая банка стоит пятьдесят центов, — заметил я.

— А у нас дёллар.

— Вы цену задрали, чтобы сдачу не давать? — спросил я. — Мне четвертак нужен, чтобы позвонить по телефону.

— Я ничего не знать. Или брать, или уходить, — и шепотом добавил что-то по-корейски, думая, что я не услышу. Наверное, назвал меня любителем шлюх.

Я посмотрел на него, после чего двинулся на улицу, с силой рванул на себя дверь и вышел. На душе стало еще хуже. Еще и солнце поднялось и стало печь. Вроде уже октябрь, а все равно печет. А я ведь раньше любил жаркое солнце, у меня от него настроение повышалось.

Хотя с другой стороны, когда оно жарит девять месяцев в году — это тоже не есть хорошо, наверное. Так что я только вздохнул и побрел дальше по Вермонт.

— 12-Адам-34, вызывает диспетчер, — послышалось из рации. — Повторяю, 12-Адам-34, вызывает диспетчер.

— 12-Адам-34 на связи, — ответил я, нажав на тангенту.

— 12-Адам-34, у вас вызов, драка в баре на углу Семьдесят Седьмой и Канзас-авеню. Участвуют двое, по словам очевидцев не вооружены. Код 2, выдвигайтесь.

— 12-Адам-34, вас понял. Выдвигаюсь.

Ну хоть какое-то развлечение. И будет на ком сорвать злость. Я поправил дубинку на поясе, после чего быстрым шагом пошел по улице.

Глава 8

В какой-то момент я все же не выдержал и побежал. Хотя идти до нужного бара было от силы минут семь, мне очень хотелось успеть к активной стадии драки, а не к тому моменту, когда один из зачинщиков окажется в нокауте, а второй сбежит. Просто потому что мне нужно было выпустить пар.

Минуты через три после вызова я увидел нужный бар и, не замедляясь, ворвался внутрь. И, кажется, успел как раз вовремя. Внутри был нехилый погром — я сперва даже подумал, что диспетчер ошибся, и дерущихся не двое, а сильно больше. Потому что последствия напоминали классическую барную драку «все против всех» — перевернутые столики, разбитая посуда на полу, сломанные стулья, и все это в немалом количестве.

Однако через мгновение я понял, что ошибки не было — в дальнем углу действительно махали кулаками двое мужчин. Первый — чуть ниже среднего роста рыжий крепыш с бородой, в красной рубашке в крупную клетку. Второй — высокий мускулистый негр с короткой стрижкой в белой футболке. И, несмотря на заметную разницу в габаритах, сейчас рыжий активно теснил черного, загнав его в тупичок между стеной и двумя столиками, и активно навешивая зуботычин. Негр блокировал удары накачанными руками, но контратаковал редко и не особо удачно.

— Никому не двигаться! Полиция Лос-Анджелеса! — заорал я на весь бар.

Рыжий не только не остановился, но и, словно приняв мой крик за команду к действию, схватил стоящий рядом стул за спинку и с грохотом обрушил его на противника. Мебель не выдержала такого обращения и развалилась, а негр, принявший удар на жесткий блок, тяжело выдохнул и завалился на ближайший стол, но сознания не потерял.

Я рванул к дерущимся. Положил было руку на кобуру, но сразу же отбросил эту мысль — я не за этим спешил. И рванул из чехла резиновую дубинку. Подскочил к рыжему, который уже ринулся добивать соперника, и от души вдарил ему левым ботинком под правое колено.

Драчун зарычал, его нога подогнулась, и он упал на колено, а я схватил его