На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

Страх перед оценкой, одинаковый во все века. И лечится одним и тем же, делом.

— О чём задумался? — Вика посмотрела на меня.

— О том, как важно верить в себя, — ответил я. — И о том, что у тебя всё получится.

Вика улыбнулась и взяла меня под руку. Дальше мы снова пошли молча.

У спуска к воде играл уличный музыкант, мужчина с гитарой. Вика остановилась послушать.

— Знаешь, что я подумала? — сказала девушка, когда мы пошли дальше. — Вот он играет, и ему хорошо. Не важно, сколько людей слушает. А я весь день трясусь из-за экзамена, как будто от него зависит, умею я делать проколы или нет. Хотя я и так знаю, что умею.

— Вот именно, — сказал я. — Экзамен не делает тебя мастером. Он просто выдаёт бумагу, где будет написано то, каким мастером ты уже стала.

— Умеешь же ты сказать, — фыркнула Вика.

Мы ещё немного погуляли, а затем я проводил её до дома и отправился к себе.

* * *

В субботу практики у меня не было, и я с утра отправился в студию. Обстановка там сегодня была напряжённой. Лёха с самого утра тренировался на латексе, а в перерывах зубрил биологию, подготовка к медколледжу шла полным ходом.

Шут, которого я снова принёс из дома, активно помогал. Помощь заключалась в том, что котёнок ложился прямо на латекс и мурчал.

— Шут, имей совесть! — Лёха аккуратно переложил его на стул. — Мне тренироваться надо!

Котёнок выждал полминуты и снова улёгся на латекс.

— Он считает, что ты перерабатываешь, — прокомментировала Марина. — Кот плохого не посоветует.

Я только усмехнулся. На одиннадцать утра у меня был записан клиент. Мужчина лет сорока по имени Григорий.

Он сел в кресло и сложил руки на коленях. Как обычно, я дал клиенту время, чтобы собраться с мыслями и самому начать говорить. Лёха вертелся рядом, запоминая каждый шаг.

— Год назад мне пересадили сердце, — сказал Григорий. — Донорское. Я ждал его полтора года. Жил от обследования до обследования, с телефоном под подушкой, ждал звонка. И дождался.

В студии стало очень тихо. Даже Шут перестал издавать звуки.

— Я осознал это не сразу, — продолжил Григорий. — Я живу с сердцем незнакомого мне человека. Так положено, что я ничего про него не знаю. Каким он был человеком, что он делал, чем занимался. Только знаю, что его больше нет, а его сердце во мне. Это никогда не получится понять до конца. И я хочу татуировку, которая будет это отображать.

Я кивнул и взял в руки альбом. Идея пришла почти сразу.

— Смотрите, — я начал рисовать. — Сделаем две линии кардиограммы. Первая будет означать вашего донора. Она начнётся спокойными пиками, потом ритм станет реже, пики ниже… и линия оборвётся.

Григорий наклонился над альбомом. Я продолжил:

— Дальше идёт разрыв. Несколько миллиметров чистой кожи. Это пауза, миг между двумя жизнями. И потом начнётся вторая линия. Подхватит ритм, сама будет сначала тонкой, а потом всё толще и уверенней. Первый пик повторит форму последнего пика. Эхо прошлого человека в вашем сердце. И вот здесь напишем точную дату операции.

Он долго смотрел на эскиз. Потом молча кивнул. Слова здесь были не нужны.

Мы выбрали место, слева на груди, вдоль послеоперационного шрама. Я предложил пустить линию так, чтобы один из пиков аккуратно перешагнул через шрам, включая его в рисунок. Григорий согласился сразу же.

Я сбрил волосы на груди у мужчины, перевёл эскиз и надел монокль.

«Начертание активно».

Я работал предельно аккуратно. Это была простая работа, без теней, одна только линия. Но в этой линии и был весь смысл. Работать надо было медленно, кожа над грудиной была чувствительная, и работа требовала безупречного исполнения.

— Вы знаете, что самое странное? — в перерыве сказал Григорий. — Первые месяцы после операции я боялся своего сердца. Прислушивался к нему, и мне было как-то не по себе. А потом жена сказала одну вещь. Она сказала «Оно выбрало жить. Оно могло остановиться вместе со своим хозяином, а оно выбрало жить дальше с тобой. Так что не бойся его, а поблагодари». И я перестал бояться. Теперь мы с ним… договорились. Звучит странно, согласен. Но так оно и есть.

Я молча кивнул. За две жизни я слышал много рассуждений о душе и теле. Так что хорошо понимал смысл таких высказываний.

Последним я поставил крошечную точку в самом разрыве между линиями. Момент операции. Подписал дату, которую мне сказал Григорий.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: благодарность за дар чужой жизни и принятие нового ритма».

«Оценка: Отлично».

«Образ замкнут в круг. Оборванный ритм подхвачен и продолжен, пауза между двумя линиями стала новым началом».

«Свойство: „Подхваченный ритм“. Сердце носителя работает ровно и устойчиво даже под нагрузкой и в моменты сильных волнений. Тело принимает дар без сопротивления».

«Свойство: „Эхо донора“. В трудные минуты носитель ощущает тихую поддержку, словно рядом есть кто-то, кто уже прошёл через самое страшное».

«Прогресс к следующему рангу: 25/50».

Григорий встал перед зеркалом и долго смотрел на свою грудь. Провёл пальцем вдоль линии, задержался на разрыве.

— Спасибо, — сказал он. — Теперь этот образ будет со мной. Оба ритма.

Он расплатился и ушёл. В студии ещё некоторое время стояла тишина. Даже Шут сидел смирно.

— Вот это история… — наконец выдохнула Марина.

— Да, — сказал я. — Такие истории напоминают, зачем мы вообще этим занимаемся.

* * *

Следующей была записана девушка двадцати трёх лет. Юля, дочка Анны Степановны, моей старшей медсестры.

— Здравствуйте, — улыбнулась она. — Я записана к вам на сегодня.

— Проходите, — кивнул я. — Всё-таки мама отпустила?

— Не просто отпустила, — Юля засмеялась. — Мама сначала была категорически против. Мы даже ругались из-за этого. А потом вы с ней поговорили, и она… изменилась. Теперь она сама дала мне ваш адрес. Сказала «Если делать, то только у лучшего».

Приятно.

— Что вы хотите? — спросил я. — В голове есть уже образ?

— Ласточку, — сразу ответила Юля. — Маленькую ласточку. Я год назад переехала от родителей, живу отдельно. И знаете, я долго думала, как объяснить это чувство… Ласточка ведь свободна и летает где хочет. Но она всегда возвращается домой. Дом — это то место, куда хочется возвращаться. К маме.

Я набросал эскиз, ласточка с расправленными крыльями. Юля сразу одобрила и выбрала место под ключицей.

«Начертание активно».

— А мама