На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

Мне явно стоило принять одну из двух сторон. Только какую? Сохранить или уничтожить?

Глава 8

На перекрестке двух дорог Не развести уже огня

Похоже, я оказался перед самым важным выбором в этой жизни. Кто бы знал в самом начале моего пути, когда я только нашёл свой монокль, что в итоге это приведёт меня сюда. В эту ночь возле Кирхи и к этому выбору.

Однако выбирать я не спешил. Вместо этого надел монокль, а рука нащупала брошь в кармане. Я активировал «Анализ слабых звеньев».

Первым делом я посмотрел на наследников мастеров Цеха. Они не лгали. Их намерения читались ясно, они искренне верили в свою правоту. Но под этой верой был и другой слой. Они говорили о сохранении Осколков, а сами хотели ими обладать. Говорили о служении ремеслу, а сами мечтали о контроле. Не ложь, а недоговорённость. Как же это знакомо.

К тому же они явно следили за мной. Иначе как бы они вообще вышли на эту встречу.

Я перевёл взгляд на Хранителя.

Старик тоже верил в свою правоту. Но и здесь скрывался второй смысл. Ильдар Тагирович говорил о защите мира, но причиной этих слов был страх. Застарелый страх перед тем, что он не может контролировать. И он толкал его на уничтожение.

При дворе я видел таких людей с обеих сторон. Одни рвались к власти, прикрываясь служением. Другие рушили всё вокруг, прикрываясь заботой. И те и другие искренне считали себя правыми.

— Вы оба недоговариваете, — произнёс я. — Вы оба не говорите мне всего. И я не встану ни на чью сторону.

Повисла пауза. Потом вперёд вышел высокий мужчина в очках, до этого молчавший.

— Артём Сергеевич, — сказал он. — Такой ответ мы принять не можем, увы. Мы тщательно изучили всю информацию о вас. Вы ведь даже не потомок мастеров Цеха. Вы случайный человек, которому в руки попал монокль. Вы не имеете права владеть Осколками. Мы же являемся наследниками традиции. Хранить Осколки должны мы.

— Право владения — это очень интересная тема, — ответил я. — Особенно из уст людей, которые скупают чужие артефакты через подставных лиц. Я понял, что это вы за мной наблюдали. Это нанятые вами люди приходили в ломбард. Это вы следили за моей студией. И все эти факты не помогут вам заполучить моё доверие.

Мужчина в очках не успел ответить. Из тени у стены кирхи выступила ещё одна фигура. Я заметил его сразу же, хоть он и пытался скрываться.

— Аристарх Павлович, — проговорил я.

Верещагин выглядел иначе, чем обычно. Ни суетливости, ни коллекционерского азарта в глазах. Передо мной стоял собранный, жёсткий человек.

— Артём, простите, — сказал он. — Но вам нужно принять эту сторону. Единственно правильную, как это сделал я. Я сын Хранителя, и я хочу, чтобы Цех возродился. Этот старик просто хотел меня использовать, но теперь мне открыли глаза.

«Он гораздо глупее, чем может показаться», — невольно вспомнил я слова Соколовского. И был с ними абсолютно согласен. Верещагин не понимал, что его и тут просто используют.

Удивления я не почувствовал. Кусочки мозаики, которые давно не складывались, встали на свои места. Верещагин слишком легко отказался от идеи немедленно ехать в Москву за Иглой. Перестал давить, перестал торопить. И я сразу догадался, что тут что-то нечисто. Коллекционер просто уже получил то, что хотел, и тянул время.

— Это вы выкупили Иглу, — констатировал я. — И придумали эту историю, что коллекционер отказался от встречи.

Я понял это сразу, но подыграл ему, сделав вид, что поверил в его историю.

— Игла принадлежит потомкам мастеров Цеха, — ответил Верещагин. — Таким же, как и я. А этот старик просто мечтает всё уничтожить.

— Я знал, что вы что-то скрываете, — хмыкнул я. — С самого начала. В нашу первую встречу вы показали мне не все бумаги. «Анализ слабых звеньев» отметил это сразу.

— Эта брошь — моё упущение, — сокрушённо сказал Верещагин. — Хотя я и считаю, что вы обязаны её мне вернуть.

— Нет, — спокойно ответил я. — Брошь перешла ко мне честно. В пари. Вы сами объявили его условия и сами проиграли. Это не долг, который можно требовать назад. Это сделка, которую вы заключили по своей воле.

Верещагин хотел поспорить, но возразить ему тут было нечего. Он сам предложил то пари. Сам поставил брошь. И требовать её назад теперь означало признать, что вся его игра в добродушного коллекционера была спектаклем от начала до конца.

Пока он молчал, заговорил Ильдар Тагирович.

— Артём, — голос старика звучал устало. — Я скажу вам то, чего не говорил никому. Я с самого начала собирал сведения об Осколках не для того, чтобы возродить Цех. Я хотел найти их и уничтожить. Потому что никто из вас не понимает, насколько они опасны.

Он тяжело опёрся на трость.

— Соколовский понял, — сказал старик. — Лев Маркович тоже является потомком мастеров Цеха. Монокль достался ему по наследству. Но он испугался. Побоялся принимать решение и просто передал Линзу в чужие руки. Он трус. А теперь Осколки пробуждаются, и у нас нет времени ждать, пока кто-то наберётся смелости.

Соколовский. Вот откуда у него монокль. Вот почему он знал так много и говорил так мало. Не искусствовед, случайно купивший диковинку на аукционе. Наследник Цеха, отказавшийся от своего наследия. Человек, который переложил выбор на чужие плечи.

Про него я тоже знал, что он что-то недоговаривает. Так что снова совершенно не удивился новой информации.

— Встаньте на мою сторону, — сказал Хранитель. — Пока не поздно. Вы должны понять, как опасны все эти Осколки!

Я покачал головой.

— Я не встану ни на чью сторону, — повторил я. — Вы говорите правду, но не всю. Они говорят правду, но не всю. Вы хотите уничтожить Осколки. Они хотят их контролировать. А я хочу просто работать. Делать татуировки и помогать людям. И я не позволю никому решать за меня, что делать с моими артефактами.

Я обвёл взглядом обе группы.

— Силой мы вас не возьмём, — покачала головой женщина из Цеха. — Но отпускать не намерены. Поэтому мы даём вам три дня на размышления.

— Три дня, — кивнул головой старик. — За которые вы должны сделать правильный выбор.

— Три дня, — сказал я. — Хорошо, пусть будет так.

Я не собирался менять своего мнения. Но мне нужна была эта отсрочка, чтобы всё обдумать.

Я развернулся и пошагал прочь от старой Кирхи. За спиной молчали две группы людей, каждая из которых была уверена, что будущее Осколков должно