На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

— Марата не забудь отметить, — усмехнулся я. — Он теперь наш официальный поставщик электричества.

— За рекламу с него скидка на стрижку, — тут же придумала Марина. — Вика, давай ещё фоток добавим.

Они засуетились, работая над постом, а я взялся за уборку. Жизнь в студии продолжала идти своим чередом.

* * *

Сегодня я задержался в студии один. Вика продолжала работать и СММ-специалистом, и уехала на какой-то заказ.

Я закончил уборку, взял Шута в переноску и собрался идти домой. И тут в студию зашёл профессор Соколовский.

— Здравствуйте, Артём, — сказал он мне. — Можно?

— Проходите, — кивнул я.

Соколовский зашёл в студию, огляделся и усмехнулся себе под нос. Затем сел на место для посетителей.

— Я знаю, что вы были у кирхи сегодня ночью, — сказал он. — И знаю, что Ильдар Тагирович рассказал вам про меня. И теперь вы в курсе всей истории.

— И теперь я в курсе, что вы меня обманывали, — добавил я. — Не думайте, я и не спешил вам доверять с самого начала. Просто не знаю, на что теперь вы рассчитываете.

Соколовский немного помолчал.

— Я пришёл, потому что… — он запнулся. — Я понял… Вы меня вдохновили.

Я молчал, давая ему продолжить.

— Ильдар Тагирович сказал вам правду, — начал Соколовский. — Я потомок мастеров Цеха. Монокль принадлежал моей семье несколько поколений. Мой дед был одним из тех, кто когда-то голосовал за сохранение Осколков и тайны. А мой отец всю свою жизнь смотрел, к чему приводит неконтролируемая власть. И велел мне никогда не использовать этот монокль.

Он глубоко вздохнул, повертел в руках трость.

— Знаете, каково это, всю жизнь хранить в столе вещь, которая может изменить всю твою жизнь? — спросил он. — Но при этом не пользоваться этой вещью. Я боялся, что если активирую Линзу, она поглотит меня. Что эта власть затмит мой разум. Поэтому я просто спрятал её. А потом передал дальше, как будто это решало проблему. Я думал, что поступаю мудро. А теперь вижу, что я просто струсил.

— Почему вы пришли сейчас? — спросил я.

Соколовский поднял на меня глаза.

— Я поговорил с Ильдаром Тагировичем, — сказал он. — Он был уверен, что вы примите его сторону. И он ошибся. Хранитель пришёл ко мне, как к одному из потомков, рассчитывая заполучить меня на свою сторону. Но вместо этого я пришёл к вам, чтобы принять вашу сторону.

Пока что я не верил ни единому слову Соколовского. Надел монокль, взял брошь… Лжи нет. Судя по намерениям, он действительно хочет помочь.

Но для меня даже это пока что не повод ему довериться.

— Почему? — снова спросил я. — Зачем вам принимать сторону того, на кого ополчится и Хранитель, и Наследники?

— Потому что вы меня вдохновили, Артём Сергеевич, — помолчав, ответил Соколовский. — Человек, который не имеет к Цеху никакого отношения, взял на себя больше ответственности, чем любой из нас. Вы не прячетесь, не убегаете и не пытаетесь уничтожить то, чего не понимаете. Вы просто работаете. Я следил за вами эти месяцы. Вы делали людям татуировки, строили своё дело. И Линза в ваших руках не разрушала, а помогала. Мой отец был неправ. Дело не в артефактах, дело в руках, которые их держат.

Он выпрямился и решительно посмотрел мне в глаза.

— Я понял, что если не вмешаюсь сейчас, то проживу остаток жизни, зная, что снова струсил, — заявил он. — А мне надоело быть трусом.

Слова звучали искренне. И намерения у него были чистыми. Неужели хоть кто-то пришёл ко мне без двойного дна.

— Я не могу просто так вам доверять, — сказал я. — Но если вы и правда хотите принять мою сторону, мне нужно найти ещё два осколка. Я не знаю, как они называются, и где они.

— Цепь и Чаша, — тут же сказал мне Соколовский. — Их осталось ещё два. И их пока не нашли ни Наследники, ни Хранитель. У меня есть архивы. Старые записи моего деда. Дед был человеком дотошным, записывал всё, вплоть до того, кто из мастеров какой инструмент забирал и куда уезжал. Если следы Цепи и Чаши где-то остались, они там. Я принесу их вам завтра.

Намерения чистые, ложь отсутствует. И всё же полностью доверять ему я не спешил. Ильдар Тагирович тоже не лгал, когда говорил о защите мира. Искренность и правота — это разные вещи.

— Я буду ждать, — сказал я.

Соколовский поднялся, хотел что-то сказать, но передумал. Развернулся и вышел из студии.

* * *

Я успел закрыть студию, и пройти часть пути до дома, как мне позвонил Знаев.

Если ещё и Константин Андреевич окажется связан с Цехом, это будет совсем немыслимо!

— Артём, знаю, что ты загружен, — начал он без приветствия. — Но тут клиент нарисовался, очень настойчивый. Хочет аэрографию на своём внедорожнике. Тема «Бегущий по лезвию». Город будущего, неон, дождь. Ты же любишь сложные эскизы, возьмёшься?

Сначала я даже подумал отказаться, потому что и без аэрографии забот хватало. Но сумма, которую платил заказчик, была довольно неплохой. И покрывала аренду студии ещё на месяц. К тому же у меня всё ещё был кредит, который я брал на лечение отца.

И с этим заработком я смог бы практически полностью закрыть его.

— Я не смогу сделать работу сам, — сказал я. — Времени нет совсем. Но я сделаю эскиз. А наносят пусть Денис и Дима, они уже научились.

— Договорились, — ответил Знаев. — Завтра с утра загляни в автомастерскую.

На следующее утро я завёз Шута в студию, и поехал в автомастерскую к Знаеву. Там в покрасочном боксе уже стоял внедорожник.

Хозяина машины не было, по словам Знаева, тот сказал только: «Хочу, чтобы было как в фильме, остальное на усмотрение художника». Идеальный заказчик.

Я принялся набрасывать эскиз. Что такое «Бегущий по лезвию» прочитал накануне в интернете. Город будущего, неоновые вывески. На капоте разместил крыши небоскрёбов.

Пока я работал, пришли Дима и Денис, и с интересом принялись рассматривать эскиз.

— А неон мы как делать будем? — спросил Дима. — Он же светиться должен.

— Свечение — это всегда контраст, — ответил я. — Само пятно света и тонкая яркая сердцевина. Вокруг него ореол, в цвет. И самое главное рефлексы. Неон не существует сам по себе, он живёт в отражениях.

В татуировке тоже существовал стиль неон. Пока что руки не доходили его изучить, но он был у меня в планах.

Закончил эскиз,