Узнай меня без маски - Линея Эльва

вдруг осознала, что вся её независимость — это лишь фасад. В глубине души, в той части, которую она скрывала даже от самой себя, жило пронзительное, почти детское желание, чтобы кто-то, наконец, просто забрал её отсюда. Чтобы не нужно было решать задачи, просчитывать риски и держать лицо. Ей хотелось прийти домой и найти там горячую еду, теплый плед, пахнущий уютом, и почувствовать, как чьи-то сильные руки бережно обнимают её за плечи. Чтобы кто-то с мягкой, понимающей улыбкой коснулся губами её лба, прошептав: «Всё хорошо. Ты дома. Ты больше не должна бороться». И она знала, что в этот момент, в этой своей слабости, она поверила бы этим словам безоговорочно.

​Аяна судорожно обняла себя за плечи, пытаясь удержать ускользающее тепло тела, и до крови закусила губу. В этой тишине её собственное дыхание казалось слишком громким. Она чувствовала себя маленькой и бесконечно уязвимой, и в этом состоянии обнажённости души она была сейчас меньше всего готова к встрече с кем бы то ни было.

Поток её мыслей нарушил тихий, почти беззвучный щелчок замка двери. Аяна вздрогнула и резко распахнула глаза, но было поздно. В проёме, залитом холодным светом коридорных ламп, стоял Маркус.

Глава 6. Часть 2

Он не выглядел удивлённым, обнаружив её здесь в столь поздний час. Напротив, в его позе сквозило странное спокойствие. Он держал в руках планшет, а его взгляд — острый, внимательный, привычно изучающий — скользнул по её растрёпанным от долгого сидения волосам и бледному, расслабленному лицу.

— Я просматривал логи активности проекта и увидел, что работа велась из четвёртой переговорной, — его голос, низкий и спокойный, разрезал тишину, как лезвие. Маркус сделал шаг внутрь, и пространство маленькой комнаты сразу стало казаться вдвое теснее. — Вы заперлись здесь с самого утра, нера Аяна. Вы хоть раз выходили отсюда, чтобы поесть?

Он остановился в паре шагов от стола, не сводя с неё глаз. В комнате повисла тишина, ставшая иной — не давящей, как раньше, а какой-то густой, тягучей, как застывающая смола. Здесь, вдали от офисного шума, воздух казался статичным, почти осязаемым, словно время вокруг них замедлило свой ход, подстраиваясь под глубокое, неспешное дыхание ночи. В этой атмосфере не было искр или напряжения — лишь странное, почти пугающее ощущение того, что мир за пределами этой стеклянной капсулы перестал существовать.

Аяна с трудом сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от его пристального внимания.

— Я не заметила, — произнесла она, собственный голос прозвучал странно хрипло, чуждо. Она кашлянула, пытаясь вернуть себе привычную твердость тона, но вышло лишь тише. — Не заметила, как пролетело время. Слишком глубоко ушла в структуру доработок...

Она видела, как Маркус медленно перевел взгляд с её лица на терминал, а затем обратно. Он не осуждал, не делал замечаний о продуктивности, не читал лекций о трудовом кодексе. В его глазах отражался холодный свет дисплеев, но в глубине этого взгляда, казалось, тлело что-то, чего она не могла расшифровать.

— Вы работаете так, будто пытаетесь убежать от чего-то, нера Аяна, — заметил он негромко. Это не был вопрос, это была констатация факта, произнесенная почти бережно. Маркус чуть склонил голову, наблюдая за тем, как она невольно вжимается в спинку кресла. — Отправляйтесь домой. Уже слишком поздно, чтобы продолжать этот марафон.

Аяна на секунду закрыла глаза, чувствуя, как внутри ворочается глухая тоска, и попыталась выдавить из себя подобие профессиональной собранности. Она уперлась ладонями в подлокотники, готовясь совершить над собой усилие и встать, но тело предательски обмякло.

— Я пытаюсь… — она запнулась, чувствуя себя глупо, — …пытаюсь выползти из объятий.

Маркус на мгновение замер, его взгляд стал острее, словно он пытался понять, о чем она на самом деле говорит.

— Откуда? — переспросил он, и в его голосе проскользнула едва уловимая тень недоумения.

Аяна с тихим, нервным смешком указала на свое рабочее место, которое она так не хотела покидать.

— Из кресла, — пробормотала она, чувствуя, как к щекам приливает краска.

Аяна ненавидела это состояние. После вакцинации все её внутренние барьеры, все привычные брони, которыми она защищалась от мира, словно истончались до прозрачности. Она чувствовала себя опасно эмоциональной. В таком состоянии она становилась пугающе мягкой, потерянной и — что было совсем непростительно — чертовски плаксивой. Ей хотелось не обсуждать графики и код, а спрятаться под тяжелым одеялом и просто позволить кому-то позаботиться о её разбитом состоянии.

— Оно подозрительно хорошо умеет обнимать, — добавила она, стараясь придать голосу иронию, но тот предательски дрогнул. — В офисе это, пожалуй, единственный предмет мебели, который проявляет ко мне хоть какое-то участие.

Она снова попыталась подняться, но в этот раз её качнуло сильнее, чем прежде. Мир на мгновение потерял четкость, цвета поплыли, превращаясь в размытые пятна, и Аяна непроизвольно схватилась за край стола, чтобы не соскользнуть обратно в кокон.

Маркус отреагировал мгновенно. Он не стал ждать, пока она справится сама — его рука, большая и уверенная, легла ей на плечо, не давая потерять равновесие. Его хватка была ощутимой, но бережной, как у человека, который привык контролировать ситуацию, но сейчас — впервые — делал это не ради результата, а ради самой Аяны.

— Достаточно, — коротко сказал он, и в этом приказе, вопреки ожиданиям, не было ни капли строгости. Его пальцы слегка сжали её плечо, удерживая в вертикальном положении. — Вы едва стоите на ногах. Зачем вы работаете столько часов, если после этого приходится терпеть такую изматывающую слабость? Разве проект того стоит?

Аяна подняла на него взгляд. В её глазах, обычно холодных и аналитичных, сейчас читалась только неприкрытая усталость и какая-то болезненная честность.

— Это не работа, — пробормотала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от его близости. — Это… иммунизация. Ежегодная вакцинация. После неё мы все такие: опустошенные, слабые, как выжатые лимоны. Просто… — она запнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает предательский комок, — просто я сегодня слишком сильно позволила себе прочувствовать это состояние.

Она прикусила губу, боясь, что если скажет хоть слово больше, её голос окончательно сорвется на всхлип. Маркус стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела, и этот контраст с её собственной ознобной дрожью был почти невыносим.

Маркус на секунду замер, глядя на неё сверху вниз, а затем его пальцы на её плече чуть сжались — не в знак контроля, а