Таверна на прокачку 6 - Олег Валентинович Ковальчук

«Всё любопытнее и любопытнее, — думал Айвен, глядя, как парень допивает квас и вытирает губы. — Похоже, этот Макс, личность легендарная. И если о нём судачили ещё в Дубовом Яру, стало быть, оно того стоит. Надо присмотреться к этому Максу повнимательнее.».

— Ну что ж, — советник поднялся из-за стола. — Благодарю за беседу, Ефим, сын Гаврилы. Ты мне помог, а я такое не забываю. Нож свой заберёшь у воина за дверью, и отцу его отнеси, я проверю. Ступай. Ищи свою Марису.

Ефима дважды упрашивать не пришлось. Он сорвался с лавки, на пороге запнулся, обернулся и, отчаянно покраснев, выпалил:

— Спасибо, господин советник! Я… я догляжу! Вот увидите!

И дверь хлопнула. За окном мелькнула вихрастая голова — парень нёсся по улице так, что из-под пяток летела пыль, и весь его вид излучал такую решимость, что встречные бабы шарахались к плетням.

Айвен постоял у окна, глядя ему вслед.

Когда-то и он таким был. Молодым, наивным… Но не болтливым. Однако и в нём, где-то в глубине души, еще живы настоящие, искренние мальчишеские чувства. Порой приятно послушать таких вот ребят. Прожить вместе с ними их переживания. Калаган этого никогда не поймёт.

— Уж лучше пойду еще прогуляюсь, — произнёс он. — Столько волнения навеяло.

Воин, стоящий в тени, лишь кивнул.

Глава 6

Первые тренировки

Когда Айвен ушёл, зал будто разом выдохнул.

Я и сам это почувствовал кожей, будто воздух стал легче.

И ведь советник ничего особенного не делал. Не повышал голоса, не сверлил никого взглядом, не требовал почестей. Сидел себе за столом, ел борщ да сдержанно хвалил. Не то что Джозеф, который своими понтами занимал всё помещение. Орал и требовал уважения. И еще вопрос, кто страшнее: тот, кто в силу скверного характера требует к себе внимания, или тот, кто вообще внимания привлекать не хочет.

Стоило черному плащу скрыться за дверью, как таверна ожила.

Загремели кружки, кто-то рассмеялся, у окна Георгий с Володимиром тут же завели оживлённую беседу, склонившись друг к другу. Судя по тому, как оба чертили пальцами по столешнице, обсуждали какие-то маршруты. Купцы вообще народ невозмутимый: только что сидели тише мышей, а теперь о чём-то торгуются так, что за ушами искрит.

— Да уж, непростой этот Айвен человек, — пробормотал Анатолий, глядя советнику вслед через окно.

— Эх! — раздалось над ухом. — А я-то думал, ты за этим столом работать будешь!

Ко мне подошёл Сидор. Плотник стоял, уперев руки в бока, и с гордостью взирал на своё творение.

— Но так мне даже больше нравится, — плотник довольно покивал. — За ним такие гости сидят, да еще и хвалят! Сам советник Тайной канцелярии борщ ел, будет о чём внукам порассказать!

— Стол шикарный, — искренне согласился я. — Лучший в деревне, а может, и в баронстве. Но работать за ним не удобно, ты уж не обижайся.

— Это ещё почему? — Сидор нахмурился.

— ну а как на такой красоте готовить. Весь стол в резьбе. — принялся объяснять я. — это красиво, спору нет, а теперь представь, что я на нём тесто раскатываю, мясо рублю, соусы развожу. Мука забьётся вот в эти листочки, сок мясной затечёт в колоски, и никакой тряпкой ты его оттуда не вычистишь. Через месяц в узорах будет цвести плесень, а через два стол начнёт пахнуть так, что гости разбегутся. Да и дерево у печи от жара и воды поведёт: разбухнет, потом рассохнется, пойдёт трещинами. Загубим красоту ведь.

Сидор посмотрел на своё детище уже другими глазами. Видно было, как в нём борются оскорблённый художник и мастеровой человек, который прекрасно понял мои доводы. Мастеровой победил.

— Это выходит, для готовки тебе… — он пожевал губами, — попроще что-то надо?

— Я бы сказал, функциональнее, вот гляди, — я огляделся, взял из очага остывший уголёк и перевернул чистой стороной вверх обрезок доски, что стояла у стены. — Мне нужно рабочее пространство.

Уголёк заскрипел по доске. Рисовальщик из меня, прямо скажем, не великий, но кухню я мог бы начертить с закрытыми глазами, посреди ночи и вниз головой. В прошлой жизни я их немало под себя спланировал. Каждая секция продумана, чтобы не тянуться и ни обо что не удариться.

— Столешница — вот такая. Широкая, ровная, безо всякой резьбы, из очень плотного дерева, чтобы швов поменьше. У печи бы пристроить шкафы, вот здесь и здесь, чтобы утварь под рукой была, а не через весь зал за ней бегать. Дальше, зона хранения: полки под специи, травы, масла, чтобы всё по своим местам лежало и было на расстоянии вытянутой руки. Мойку бы придумать как разместить… отдельно, вот тут, ближе к выходу, чтобы грязная посуда не ехала через чистую еду. Здесь сделать место для разделки. Здесь отделение для досок, чтобы и мясо и рыба со своими досками, и чтоб от остального подальше. А тут сделать окошко раздачи. Мне повернуться и поставить готовое блюдо, а Генке без препятствий подойти, подхватить и унести. Готовка отдельно, раздача отдельно, и никто ни у кого под локтем не крутится.

Я отступил на шаг. На доске красовалась коряво начерченная схема. Ну уж извините, я повар, а не художник.

Сидор смотрел на мои каракули, как на карту сокровищ.

— Ну-ка, повтори, — потребовал он, выхватывая у меня уголёк и подтаскивая вторую доску. — Столешница, говоришь, широкая… У печи шкафы… А мойка, значит, отдельно… А мойку из дерева же не сделаешь, разбухнет, а как воду подводить и отводить? Но подумаю…

Он записывал. Вернее, зарисовывал, по-своему, помечая углы крестиками и черточками, бормоча под нос про «дуб на столешницу пущу, а на полки и сосна сгодится». Потом с хрустом распрямился и хлопнул меня по плечу так, что я чуть не сел.

— Вот же задачку ты задал.

— Да я же просто показал, что удобно было бы, — рассмеялся я.

— Ну а я всё сделаю, как нарисовал! А стол этот и правда пусть в зале стоит, для дорогих гостей. И вот ещё что: как Павел появится, пошлите его ко мне. Нам ведь домики ставить надо для проезжих. Времянки хотя бы, а то купцы скоро по сеновалам ночевать