Таверна на прокачку 6 - Олег Валентинович Ковальчук

сопротивляется всем стихиям. Для начала ощути крепость в себе самом — мышцы, кости под ними, они ведь у тебя уже есть, готовый камень, только живой. Ощути землю под стопами почувствуй, как она тебя держит. И ведь всю жизнь держала и не уронила ни разу. А теперь сожми камень покрепче, сфокусируйся на нём. И представь, что ты такой же крепкий. Такой же несокрушимый. Не притворяйся, а представь по-настоящему.

Сначала не выходило ничего. Камень был просто камнем: шершавый, прохладный, с одного бока нагретый моей ладонью. Я честно пытался ощутить в себе крепость, но ощущал в основном гудящие после спарринга плечи и мозоль на пальце. Мысли разбегались. Крепость, крепость…

И тут камень в ладони отозвался.

Я вдруг почувствовал его изнутри: медленный, плотный, невероятно спокойный. В нём не было ни ручейков, ни щекотки, ни игры, как в Никиной энергии. Его сила стояла, как стоит гора. И моя собственная энергия, та жалкая горстка, что во мне была, потянулась к этому спокойствию и начала меняться, подобно хамелеону. Если энергия ветра была стремительной, слегка голубоватой и лёгкой, то энергия камня была тёмно-серой и давила своей тяжестью на энергоканалы.

— Она почти не движется, — хмуро произнёс я.

— Так и не двигай, — подсказал Николай. — Камень он ведь лежит. Зачем его двигать. Стань камнем сам.

Кажется, я понял… Я ощутил, как энергия густеет, выстраивается, кристаллизуется: был струящийся поток ветра, и вдруг на его месте оказался монолитный кусок гранита. И камень был совершенно не гибким: попробуй я сейчас согнуть его и пустить как воздух по кромке меча, скорее клинок бы треснул. Камень не сгибался и не обволакивал, он просто был. Давил и вростал, становясь одним целым. А если попытаться его согнуть, он просто раскрошится и сломается… Но для начала попробуй раскрошить.

И в следующий миг, я понял, что имел в виду Николай. Не пытаться двигать камнем, а стать камнем. Сделать энергоканалы каменными, и превращать в камень всё до чего дотянется моя энергия.

По ладони, от камня к запястью, пополз холодок. Я открыл глаза.

Кожа на ладони посерела. Прямо на глазах она покрывалась тонкой матовой коркой, той самой, что я видел на палке Николая. Минеральный налёт был чуть шершавый, с крошечными блёстками, как на изломе гранита. Тонкая корка доползла до запястья и остановилась, будто спрашивая дальше?

А мне и без того было не по себе. Я чувствовал, как и без того небольшое количество энергии во мне, скоро иссякнет.

— Твою ж… — сказал Николай.

Я поднял глаза. Хозяин таверны стоял и с удивлением смотрел на мою руку.

— Вот это да! — Протянул он. — получается, ты и с камнем можешь?

— Ну… — я пошевелил пальцами. Получалось, но с явным сопротивлением. Корка захрустела, посыпалась серой пыльцой, и ладонь снова обрела привычный вид. — Выходит, могу. Примерно так же, как воздух. Тоже тяжело идёт.

— В смысле, тяжело? — Николай, кажется, даже задохнулся. — Ты… да ты понимаешь, что ты сейчас сделал? Я, чтобы коркой ладонь покрыть, месяц тренировался! Каждый вечер, до темноты в глазах! У меня наставник был, сродство к камню с рождения, и то, две недели понадобилось! А ты постоял, глаза закрыл, посопел и на тебе, корка! С первого раза! Ишь… Само собой! — Он прошёлся туда-сюда, взъерошил бороду, из которой вылетело облачко муки, и остановился напротив. — Что-то с тобой, Макс, не так.

— Мне это примерно раз в день говорят, — вздохнул я. — Если бы еще и платили, давно бы богатеем стал.

С забора одобрительно пискнула Ника. Судя по волне самодовольства, что докатилась по связи, панда не сомневалась, чья это заслуга. Ну да, ну да. Вся в трудах.

— Так чего удивляться? Он уже освоил одну стихию, и разобрался что к чему и как с энергией управляться. Это же самое главное. Понятное дело, что вторая проще далась, — раздался голос Анатолия, от угла таверны.

— А ты под локоть не говори. Не мешай парня хвалить, — проворчал Николай.

Анатолий лишь хмыкнул.

— Там на кухне, всё же нужна небольшая помощь. Макс, как закончите, загляни, а то боюсь, что испортим что-то.

Анатолий скрылся.

— Ладно, — Николай с усилием вернул себе самообладание. — Раз пошла такая пляска, держи следующий урок. Каменная корка, это защита и укрепление. Но не сидеть же всю жизнь в обороне. Давай попробуем наоборот. — Он подобрал ещё один камень, подбросил на ладони. — Швырни его. Только не просто швырни, а направь. Вложи в него свою энергию и веди её до места, которое наметишь. Камень с направленной силой летит вдвое дальше и бьёт втрое злее, его и щит не всякий сдержит. Вон, в столб у сарая метни.

Я взял камень, примерился. Попытался нащупать в себе то самое, каменное, спокойное. Даже нащупал, кажется… И запустил им в столб, честно стараясь «вести» энергию следом.

Снаряд полетел, как обычный камень. По дуге, с лёгким недолётом, тюкнулся в землю у столба и откатился. Никакой злости в нём не было и близко. Энергия, которую я пытался в него вложить, осталась в ладони: она была моя, но лететь вместе с камнем отказалась наотрез.

— Не вышло, — констатировал я.

— И не должно было с первого раза, — отмахнулся Николай. — Тут фокус в том, чтобы силу отпустить, а связь оставить. Это не за один вечер приходит. Но ты хоть понял, о чём речь?

Я прислушался к ощущению в ладони. К тому, как энергия рванулась было за камнем, но осталась.

— Кажется понял, — сказал я. Но тренироваться нужно.

— Вместе будем, — Николай хлопнул меня по плечу, и на этот раз я устоял не пошатнувшись, может, каменная наука уже пошла впрок. — Мне и самому интересно. Может, и я у тебя чему-то научусь, вон как ты кромку воздушную плетёшь, я так не умею. — Он помолчал, разглядывая меня со странным выражением, в котором смешались гордость и лёгкая оторопь. — А вообще, знаешь, что я думаю? Может, у тебя в принципе к стихиям талант. Не к одной, а ко всем разом. Я слышал о таких практиках. Редкое явление. Им, правда, несладко приходится: больших высот в каждой стихии такому мастеру не достичь, распыляется сила. Зато все стихии на уровне крепкого середнячка… — Николай прищурился. — А это, я