Не мой выбор. Плен твоих глаз - Ника Летта

Эмоциональный всплеск ещё не отпустил, и я позволила этот поцелуй. Возможно, из слабости. Возможно, из усталости. Возможно, из затаённого любопытства — насколько сильно соплеменники Доусета отличаются от людей.

Поначалу поцелуй был почти ласковым. Но постепенно становился глубже. Жаднее. Мои губы неспешно, со вкусом пили. Его властность давила не грубо, а уверенно, обещая покровительство. Его рот будто говорил со мной без слов: утешал, успокаивал, обещал защиту.

Он слегка сжал мою нижнюю губу, затем зализал “пострадавшее место” языком. И я поддалась этому мягкому напору. Слишком остро реагируя на утешение. Слишком долго оставаясь без опоры.

Каждой женщине, как бы она ни хорохорилась, иногда хочется быть слабой и защищённой. Из меня вырвался едва слышный стон. Капитуляция, тела.

Губы едва раскрылись — и Доусет, в отличие от меня, явно прекрасно владел собой и понимал, что делает. Он не потерял ни секунды. Уверенно нырнул языком в приоткрытый рот, мягко заставляя раскрыться шире.

И вот тут где-то глубоко внутри, под усталостью, под горечью, под обманчивым теплом чужих рук, тихо шевельнулась мысль:

Маша, а ты точно понимаешь, куда сейчас падаешь?

Глава 10. Глыба льда или Не стоит благодарности

Моя уступка была вознаграждена одобрительным рокотом. Низким. Глухим. Почти звериным.

Доусет крепче удержал мой затылок, перебирая пальцами влажные волосы. Его грудная клетка ходила под моими ладонями, и это живое, тяжёлое движение почему-то действовало сильнее любых слов.

Он целовал уверенно.

Сначала мягко, почти осторожно, будто давал мне возможность отступить. А потом глубже, настойчивее, требовательнее. Не грубо — нет. Но с той спокойной властностью, от которой у женщины внутри просыпается что-то древнее и глупое.

То самое, которое не спрашивает, кто перед тобой. Я глухо выдохнула ему в губы, не то пытаясь оттолкнуть, не то наоборот — удержать ближе. Его руки не давали мне дёрнуться, но и не причиняли боли. Просто удерживали так, будто я уже стала частью его пространства и любое моё движение теперь тоже принадлежало ему.

От этого внутри поднималась волна злости. И возбуждения. Самое мерзкое сочетание из возможных.

Он целовал меня так, словно изучал. Губы, дыхание, реакцию, слабые места. Стоило мне чуть вздрогнуть — он тут же менял нажим. Стоило сорваться тихому звуку — возвращался к тому же движению снова.

Опытный, зараза. Слишком опытный. Когда его губы спустились к шее, я невольно запрокинула голову. Горячее дыхание коснулось кожи под ухом, и меня прошибло так, что пальцы сами вцепились в его красные волосы.

Доусет низко зарычал, одобрительно так. Вот тут разум, который до этого стоял в стороне с табличкой “я предупреждал”, наконец подал признаки жизни.

Маша, ты вообще понимаешь, что делаешь? Нет. Не понимала. И, что совсем уж стыдно, в тот момент не особенно хотела понимать.

Он снова вернулся к моим губам. Поцелуй стал жаднее. Глубже. Властнее. В нём уже почти не осталось утешения — только голодное, цепкое желание, которое ловко подстраивалось под мои ответы.

Я плавилась. Ненавидела себя за это, но плавилась.

Он не коснулся груди. Не сделал ничего такого, что я могла бы потом назвать грубым или откровенно непристойным. Но завёл меня сильнее, чем многие мужчины до него, которые считали себя, страшно сказать, мастерами женского удовольствия.

И это было унизительно. Невыносимо унизительно.

Я попыталась сдвинуться на его коленях, инстинктивно ища большего трения, большего давления, хоть какого-то облегчения этого разгорающегося зуда под кожей.

В ответ Доусет резко сжал мои бёдра. Не больно. Но достаточно властно, чтобы остановить. Потом одной рукой взял меня за волосы, заставляя поднять голову.

— Тьера, посмотрите на меня.

Я попыталась. Честное слово, попыталась.

Но взгляд расплывался, дыхание сбилось, тело требовало продолжения, а голова, наоборот, отчаянно пыталась собрать остатки достоинства в одну кучку и хотя бы накрыть их салфеткой.

— Посмотрите на меня, — повторил он.

На этот раз жёстче. Я сфокусировалась на его лице. И увидела глаза. Жёлтые. Холодные. Почти ледяные. Солнце должно греть, а не обжигать холодом.

Эта мысль отрезвила мгновенно. Женское самолюбие взвыло. Я сидела на нём, растрёпанная, тяжело дышащая, с губами, которые всё ещё помнили его рот. А он смотрел спокойно. Собранно. Слишком контролируемо.

Да, грудь у него тоже двигалась чаще обычного. Да, тело подо мной было горячим. Но лицо… На лице не было того безумия, которое я уже успела приписать нам обоим. И это ударило не хуже пощёчины.

Пока я плавилась под его руками, он, похоже, оставался хозяином положения.

Хозяином себя. И, что особенно бесило, почти хозяином меня. Я неловко поёрзала, пытаясь слезть с его коленей и избавиться от ощущения его тела под собой. Он дёрнулся, но не отпустил сразу.

— Д-да, конечно, — с трудом произнесла я, сглатывая и пытаясь сгладить неловкость момента.

— Вы успокоились? — спросил он.

Я застыла. Вот теперь захотелось вцепиться ему в глотку. Не мужчина, а глыба льда. Нелюдь. Нехристь. Да чтоб ему пусто стало.

— Своеобразный метод успокаивать разбушевавшихся девиц, — не удержалась я.

Слова вырвались сами. Мысленно я тут же отвесила себе пару пинков за несдержанность. Доусет, кажется, даже не обиделся.

— Зато действенный.

Я посмотрела на него. И вдруг поняла: мне никогда не понять внеземной разум.

Проще отнести его к разряду парнокопытных мужского рода, населяющих Землю. Там хотя бы всё знакомо: самоуверенность, снисходительность и полная уверенность, что если женщина перестала рыдать, значит, проблема решена.

Видимо, моя внутренняя нежная Мария, начитавшаяся гор любовной фантастики, уже успела нарисовать воздушный замок.

Вот он. Идеальный мужчина. Да ещё и не человек. А у нелюдей, как известно по книжкам, всякие “единственные” имеются. Вдруг это я? Вдруг судьба? Вдруг сейчас начнётся великая любовь через травму, космос и межрасовой культурный обмен?

Хватит. Розовые шторы — снять. Воздушные замки — снести. Бульварное чтиво потому и чтиво, что с реальностью имеет мало общего.

Передо мной был инопланетянин. С другим менталитетом, мышлением и нормами. Другим отношением к женщинам.

Но он был живой и настоящий. Со своими проблемами, недостатками и, что особенно неприятно, возможностями. Мне нужно было остыть. И как можно быстрее адаптироваться к новым реалиям.

Кто знает, может, меня действительно смогут вернуть домой. Он ведь сам это предположил. Так почему я должна из-за эмоций сбрасывать этот вариант со счёта?

Я выдавила слабую улыбку.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности.

Конечно. Для него это, видимо, действительно было просто “успокоить самку”.А