Герой поневоле - Николай Бирюздин

— Какие две?

— Накопитель — раз. Тело собирает силу, как сосуд, — вот его у Воротынских нет, тут старик точен. Искра — два. Способность толкнуть силу в работу. Повернуть, если угодно, кран. — Он остановился. — Жилы в доме целы. Рука, что повернёт кран, есть. Нет лишь самой воды в доме. Понял разницу?

Такое надо проговаривать вслух, и я проговорил — на своём языке:

— Проводка цела, выключатель работает. Батарейки нет.

— Слов не знаю, устройство ты ухватил. — Теодор качнул полями шляпы. — Искра у тебя есть. Малая, бытовая не выйдет и из неё — но искра не для того. Искра включает.

— Стоп. Откуда вы знаете, что она у меня есть? Вы же… по вашим словам, магию не чуете.

— Не чую. Я слушаю. — Он произнёс это с достоинством глухого, который выучился читать по губам лучше слышащих. — Маг, сдавая работу, сказал старику: «С его даром хлопот не будет». С даром. Маг такого слова зря не ставит: нет дара — скажет «без дара», это разные приговоры и разные деньги. Твой дар он видел и оценил в грош. Для его ремесла грош — ничто. Для нашего с тобой — всё.

Вот теперь у меня по спине прошло то, что в плохих книгах зовут предчувствием удачи, а в закупках — запахом свободной ниши.

— Договаривайте.

— Артефакты, — сказал Теодор. — Я обещал этот урок, слушай. Их три породы. Первая — зарядные: склянка с чужой силой, расходник. Маг носит их, чтобы тратить больше, чем копит его тело. Тебе они бесполезны: доливать воду в камень — занятие для дураков. Порода вторая — природные. Эти несут источник в себе самих: собери его правильно из верных материалов — и сила будет его собственная, не твоя. От владельца нужна только искра. Включить.

Он дал мне секунду — убедиться, что я дошёл сам. Я дошёл, и меня понесло проговаривать цепочку вслух, по звеньям, как проговаривают согласованный бюджет:

— Сила — собственность предмета. Предмет — сборка. Сборка — это материалы плюс знание, что с чем соединять. Материалы покупаются. Знание добывается. От меня лично нужна одна искра — и она у меня, по оценке независимого эксперта, есть. — Я посмотрел на Теодора. — То есть безмагический Воротынский с таким предметом…

— …силён силой предмета. Ровно так. Слабейшая искра империи включает источник так же, как сильнейшая: кран не спрашивает, чья рука. — Теодор возобновил шаг. — Порода третья, для полноты: именные. Единичные вещи с собственной мощью, не из материалов — из легенд. Их не собирают, их наследуют или находят. Забудь о них до времени.

— Погодите, зафиксирую долг. — Я поднял палец. — Вы обещали третий источник дохода сильных родов, «когда дойдём до артефактов». Дошли.

— Дошли, изволь. — Теодор наклонил голову, отдавая долг с видимым удовольствием. — Зарядные. Склянки с силой делают тела сильных магов — больше им взяться неоткуда. Слабый род без склянок — слабый род: своей воды на донышке. Вот сильные и продают заряды слабым. Постоянно, из года в год, из поколения в поколение: расходник, за которым приходят снова. Понимаешь, что это, на твоём языке?

Я понимал. Ещё как понимал.

— Подписка, — сказал я. — Вся аристократия послабее сидит у горстки сильных на игле. Кто продаёт заряд, тот и правит — корона короной, а рубильник у поставщика.

— Слов твоих по-прежнему не знаю. Сути ты не упустил. — Теодор развёл руками, почти торжественно. — Теперь ты видишь и другое: человек, способный дать родам силу БЕЗ склянок сильных, — человек неудобный. Запомни это чувство. Оно тебе понадобится не раз.

— А наращивать? Природный источник — он какой поставили, такой и есть?

— Наращивают цепочками материалов. Что с чем соединить, чем связать, чем погасить отдачу — наука тёмная и разрозненная. Целого свода нет: знание лежит крохами по родам да по запискам мастеров, и добрая половина его утеряна. — Он глянул на меня из-под полей. — Всерьёз ею почти никто не занимается: магам она без нужды, у них своя вода. Заниматься ею станешь ты.

— Один. Без свода, без учителей, в науке, которую растеряли.

— Не один — со мной. И не с пустыми руками — с той самой памятью, которой дивится твой дед. — Теодор помедлил. — Наука о сочетаниях складывается из тысяч мелочей, которые надо держать в голове разом. До сих пор её губило именно это. Тебя это не погубит.

Комплимент был странного устройства — не мне, а моей памяти, как хвалят не водителя, а мотор. Я его тем не менее принял: в моём положении разбирать, какой частью тебя довольны, — роскошь.

Я сидел и молчал, потому что в голове с хрустом вставала на место картина. Захватанные углы, разбитый корешок, чужие пометки на полях — кто-то до меня триста лет читал «Начала» как приговор, а это был каталог. Лазейку искали в книге про самовары, когда надо было строить колодец. Что сказали бы те, рыжие от времени почерки, узнав, что колодец начинается с искры, — я не знал, но графу «спр. у К.» в своём листе мысленно подчеркнул ещё раз.

— Один вопрос по вашей же науке. Искра — она… не разрастётся? Не накопится с годами?

— Нет. Искра включает и не копит ничего — магом она не сделает тебя ни на волос, хоть сто лет щёлкай. — Он сказал это жёстко, закрывая дверь до конца. — Не трать надежду, она тебе пригодится на другое.

— Практический момент. Искра моя существует пока со слов постороннего мага. Проверить её можно? До того, как я вложусь в материалы.

— Проверишь первым же артефактом, самым простым: включится — искра есть. Иной пробы не существует. — Теодор чуть приподнял поля шляпы. — Да, это значит вкладываться до проверки. Ремесло начинается с веры в собственные руки — твоё прежнее, полагаю, начиналось так же.

Прежнее моё начиналось с испытательного срока и оклада на время испытательного, но спорить я не стал: вера в собственные руки у меня имелась, а с недавних пор их стало как бы две пары — мои и Дмитриевы, и вторая пока справлялась лучше.

— Тогда демоны. — Я держал этот вопрос с кабинета. — Рассказ старика вы слышали. Уговор был: получу рассказ — спрошу вас. Спрашиваю. Что за тварь едва не вошла в мир и почему за это платят даром?

Теодор остановился. На этот раз я не считал до семи — я смотрел. Он стоял вполоборота, и было видно, как он выбирает. Не вспоминает — выбирает.

— Демоны существуют, — сказал он наконец. — Это не предание, тварь настоящая, и отца