Список сорока одного - Александр Фрост

Список он переписывал долго, до третьих петухов, и переписывал не бездумно — раскладывая по столбцам, как раскладывал всю жизнь. Сорок одна запись за одиннадцать лет: где, у кого, что видано. Из сорока одной вещи двадцать девять были при владельцах ещё год назад. К февралю тринадцатого года на месте оставалось одиннадцать. Из выбывших тридцати: у восьмерых вещь купили — дорого, вежливо, через подставных; у одиннадцати вещь пропала при обстоятельствах, о которых владельцы предпочли не заявлять; девять владельцев умерли — из них четверо от болезней, а пятеро тихо и удобно: упал, угорел, замёрз, утонул, «горячка». Ольга Дмитриевна была сорок вторая, и записать её было уже некому.

Морозов подчеркнул одиннадцать оставшихся имён. Одиннадцать человек в Петербурге и губернии, которые ещё не знают, что стоят в чужой описи, и к которым рано или поздно придёт вежливый человек с перстнем поверх перчатки. Заявить об этом было некому и незачем: ни одна прокурорская душа не примет к производству список вещей, светящихся в темноте, составленный убитой вдовой со слов её собственных глаз.

Потом он придвинул лампу и положил рядом то, ради чего, в сущности, и сидел эту ночь.

Их было две.

Одна — из архива, изъятая по описи, приобщённая к делу: медная, крупная, старинного литья, с четырьмя дырками. Вторая — его собственная, поднятая с пола в декабре, у плинтуса, в комнате, где убили прежнего хозяина этого тела.

Морозов положил их рядом под лампу.

Пуговицы были одинаковые. Одного литья, одного веса, с одинаковым потёртым узором по ободку — из одного набора, с одного мундира или кафтана, снятые в разное время и разными людьми.

Он сидел и смотрел на них, и в голове укладывалось наконец то, что укладываться не хотело третий месяц.

Провинциального сыскного чиновника вытащили в столицу письмом без подписи — «комната будет приготовлена». В приготовленной комнате его убили в тот самый вечер, когда у Пыжова на Лиговке всплыла тёплая фигурка. А на полу у плинтуса осталась пуговица из того же набора, что и вещь, которую полгода спустя собиратели забрали у повивальной бабки с Песков.

Стало быть, к прежнему хозяину этого тела приходили не грабить и не по службе.

Стало быть, у него что-то было. И, судя по тому, что за ним послали из Петербурга в губернию, кто-то знал об этом заранее.

Морозов взял перо и вывел на чистой странице первую строку нового списка — своего собственного, начатого там, где кончился список Ольги Дмитриевны:

«Что было у него, чего у меня нет».