Вера стада - Джеймс С. А. Кори

брикетами и бутылками чистой воды, уходила на юг, пока корабли не превращались в пупырышки на горизонте. Естественных укрытий здесь было мало, только песчаниковые обрывы, в одном из которых она устроила себе убежище. На западе вздымались к небу руины неизвестной цивилизации – разбитые, обугленные шпили. Единственная память о галактической войне, той, что привела ее сюда. Ей не попадалось ни ловушек, ни солдат, а ее маленький лагерь оставался в пределах досягаемости Третьего Садовника – надсмотрщика-синена: эту границу Джессин отметила на карте в своем блокноте как линию, за которой начиналась безопасность.

У здешних аналогов растений были толстые стебли и листоподобные образования зеленого, багрового и красного цвета с черными концентрическим кругами прожилок. Мелкие живые существа, не больше последнего сустава ее мизинца, скакали по земле на рассвете и в вечерних сумерках. Их толстые белые щетинки позванивали так, будто в двух кварталах от нее кто-то бил стекла. Существа покрупнее летали в вышине, маша крыльями, развернутыми вперед. Синева неба переходила в лиловость там, где что-то рассеивало длинноволновый свет, подобно тому, как кислород разгоняет синий. Если оставалось время после сбора образцов и наблюдения за новыми, знакомо-незнакомыми сторонами экосистемы, она сверялась с планшетом, который выдал синен. Планшет напоминал полуразумы-переводчики, только был плоским. Она научилась вызывать карту местности с простой координатной сеткой и записи, сделанные другими исследователями. Ботаник по имени Манни каждые несколько минут фиксировал свои наблюдения над травами в месте посадки. Геолог Холом Кумбс выложил целую статью, посвященную песчаниковым скалам на юге, с длинным многословным примечанием о том, как, сделав половину записи, он потерял планшет в овраге и как обрадовался, обнаружив, что черновик сохранился в базе. Два гидрогеолога сообщали друг другу ходы игры-стратегии.

Она обнаружила, что Гаррал Пэр временами делает свои записи и что отметки его координат располагаются неподалеку от нее.

Время от времени на глаза попадались представители других видов, прибывшие с ними на планету. Два продолговатых серых дивана ушли еще дальше на юг, прошуршав мимо ее лагеря оборочками тонких лапок. Клин лидиандарских эуруков пролетал над головой пять-шесть раз в день. В записях, попадавшихся Джессин, ничего не говорилось о том, что они изучали. Вероятно, для каждого вида существовал свой архив, и все это стекалось к Третьему Садовнику и карриксам.

Ночью она спала. Днем занималась исследованиями. Она не знала, кто прочтет ее записи. Стремление добиваться ясности и доступности угасло в первый же день. После этого она писала для самой себя и, может быть, для кого-нибудь еще из своей группы: Тоннера или Кампара, Рикара или Дафида. Она ссылалась на известные им факты, переходя на язык, сложившийся за годы совместной работы. «Симметрия кофейных кругов» – сходные по типу образования, слегка отличавшиеся своими масштабами. «Первый датоколон» – ароматические соединения определенной концентрации. Иногда она вставляла термины и ссылки, понятные только ей, Иринне или Илси, хотя этих женщин уже не было в живых. Только она должна понимать свои заметки. Если кому-нибудь нужны пояснения, пусть спрашивают.

Был пятый – или шестой – день. Она сидела под широколистным растением вроде папоротника, перечитывая предназначенный для немногих черновик, когда к ее последней сохраненной записи сделали комментарий. «Доступна для сравнения наблюдений? Пэр».

Джессин испытала легкое волнение, удивившись этому. И подавила улыбку, а потом – никто ведь не видит – все же улыбнулась. После чего поместила свои полевые наблюдения в хранилище черновиков и добавила к сохраненной записи:

«Где и когда?»

Следующего обновления, казалось, пришлось ждать целый час, хотя времени наверняка прошло меньше. Он ввел координаты с карты, затем написал: «Десерт будет подан за час до заката».

* * *

Десерт не отличался от пайков, которыми питалась Джессин в своем лагере; правда, Гаррал превратил металлическую сетку в маленький гриль, а в руинах города раскопал керамическую посуду. Он нареза́л пайковые плитки ломтиками и поджаривал их, пока края не начинали чернеть. Бутылки с водой были точно такими же, какие она держала у своей постели. Он соорудил емкость с двумя слоями, насыпав между ними песок и смочив его водой. Простейший холодильник – более изящного решения Джессин не видела много лет. Она сказала ему об этом.

– Непредвиденные плоды буйного детского интереса к археологии, – пояснил он, переворачивая ломтик деревянными щипцами. – На каникулах я покрывал целые свитки записями на мертвых языках и строил простенькие машины во дворе отцовского дома. По краю участка протекал ручеек, которому я каждый год не давал покоя своими водяными колесами, пока отец не пресек это.

Джессин откусила еще немного. Корочка придала плитке солоноватый вкус и подобие текстуры. Не слишком аппетитно, но намного лучше исходной версии. Видимо, на ее лице что-то отразилось, потому что Гаррал улыбнулся:

– Не претендую на награду, но уличное кафе потянул бы.

– Буквально лучшее блюдо на планете, – хихикнула Джессин.

Гаррал обосновался на краю руин, но от лагеря карриксов он был не дальше, чем Джессин. Мертвые шпили выглядели отсюда стеклянными или обсидиановыми. И воздух был иным, более терпким и острым, напоминая о промышленных предприятиях. Гаррал соорудил лежбище из тонких металлических стержней и ветвей местного аналога дерева, проконопаченных травой и глиной. Втиснутое между валуном и остатками стены, оно напоминало звериное логово. Поймав взгляд Джессин, Гаррал пожал плечами.

– Ушло не так уж много времени, – сказал он так, будто оправдывался. – Надо же было еще и работать.

– Как насчет великих открытий? – поддразнила его Джессин. Гаррал улыбнулся. У него была хорошая улыбка. За разговором он подливал в свою бутылку свежую воду и однажды коснулся руки Джессин – то ли невзначай, то ли нарочно. Она поймала себя на том, что остро ощущает его близость.

– Есть кое-что. Из прежних жителей одни были прямоходящими, величиной примерно с нас, другие были крупнее, но ходили на четырех ногах. Или на шести. А может, и на восьми. Этого я не знаю. Сооружения – в основном полимерное литье с внутренним каркасом, который я еще не исследовал, хотя взял пару образцов. Повсюду встречается что-то похожее на письменные знаки, а значит, у них было зрение. Ничего, воспринимаемого глазом в ультрафиолете, не попадалось. Вероятно, они видели примерно в том же диапазоне, что и мы.

– Орудия?

– Да, попадаются. Самые обычные: ножи, лопаты, молотки, дверные засовы. Простейшие приспособления, каких можно ожидать от развитого вида. А еще – целый набор механизмов, которые мне непонятны: я не сумел их включить. Что у тебя?

– Пока только наблюдения, – отвечала она, прихлебывая воду, приятно прохладную, с минеральным, каменным привкусом. – Растения похожи на растения, а насекомые – на насекомых. Узнаю больше, когда приступлю к вскрытию и разберусь, из чего они сделаны.

– Растения, похожие на растения, – любопытно, правда? Ну, то есть ты