Вера стада - Джеймс С. А. Кори

– Хореограф. – Дафид с легким поклоном пожал человечку руку. – Моя тетя, Доринда Алькор, высоко вас ценила.

Он надеялся, что имя тетушки разрядит обстановку, но фокус не прошел.

– Будь она здесь, она бы не допустила такого никудышного руководства! – сказал Фер.

– Я рад, что ее здесь нет, – ответил Дафид, – хотя соглашусь, что как организатор она лучше меня. И все же нам приходится…

– Немедленно отмените это нелепое назначение!

– Боюсь, я не смогу…

– Немедленно, – еще настойчивее повторил человек. Дафид видел, что скрывается за его наигранной надменностью. Бесконечный страх и унижение, мучившие всех. Как же важны были сейчас крошечные остатки власти над собственной судьбой – кроме этих остатков, у них не имелось ничего. Танцор стоял, сжимая кулаки, и дрожал, колеблясь между вспышкой ярости и приступом рыданий.

Дафид опустил ладонь ему на плечо. Он не знал, упадет Фер ему на грудь или бросится бежать. И был готов к тому и другому.

Но Фер вдруг подогнул колени и вскинул одну руку над головой, а другую опустил, почти коснувшись пола. На долю секунды Дафиду показалось, что он начинает какой-то танец.

А потом опущенная рука взвилась вверх в молниеносном апперкоте, и произошло нечто из ряда вон выходящее. Все потемнело, и Дафид обнаружил, что сидит на полу. Бран прижимал к его лицу холодный компресс. Тоннер ухмылялся у дальней стены – точь-в-точь ребенок, обрадованный неожиданным подарком. Остальные таращились, не скрывая изумления.

Маленького хореографа нигде не было видно.

Его синен… помощник? Надсмотрщик? Сотрудник? Дафид не мог сказать. Кем бы ни был этот синен, он прокручивал составленный Дафидом в стиле каррикса-библиотекаря отчет о происшествии в лаборатории Тоннера. Свидетелей было слишком много, чтобы замять дело, а Дафид знал, что карриксы реагируют на открытое неподчинение резко и безжалостно. Он надеялся избежать худшего.

Хотя ему, конечно, хотелось посмотреть, как Феру Каннедану надерут задницу.

Дафид видел, как рядом с ним смяли солдата, будто тряпичную куклу. Он участвовал в бою, положившем начало геноциду целого вида. Он навлек смерть на таких же людей, как он сам, – в том числе на тех, кого называл друзьями, и на любимую женщину. Он видел свою планету в оковах. И удивлялся, что после всего этого насилия может переживать из-за пощечины.

Синен рядом с ним дернул торчавшими изо рта щупальцами. Похоже на чихание, подумал Дафид, хотя и не понимал истинного смысла этого движения. Полуразум на груди маленького создания хранил молчание. Возможно, для синенов это было равносильно закатыванию глаз или вздоху в адрес глупой, не понимающей простых вещей мартышки.

Затем синен выдал более внятные звуки, в которых Дафид распознал речь. Миг спустя коробочка заговорила своим ровным, невыразительным голосом:

– Ты поместил финальное высказывание в центр доклада.

Дафид всмотрелся в светящиеся фигуры, что плавали перед ним, пытаясь понять, где он допустил ошибку. Письменная речь карриксов была для него чуждой, как птичий щебет, он с большим трудом составлял даже самые простые сообщения. К тому же после удара Фера Каннедана у него ныла челюсть.

Фер Каннедан, чью жизнь он пытается спасти.

– Не вижу, – сказал Дафид. Синен дотянулся до фрагмента сияющего золотистого конуса и переместил его вправо.

– Но разве это… – Дафид обхватил голову ладонями. – Разве это не значит: «Я не обеспечил его послушания»?

– Нет, – ответил синен. – Ты указываешь на то, что доклад не закончен. Это подразумевается.

Он развернул конус, наклонив острие градусов на тридцать. Да, конечно. Разумеется. Теперь все ясно. Хотелось придушить маленького козлоспрута и начать биться головой о стол – до отключки.

– А полуразум не может сделать это за меня? – спросил Дафид, с отвращением отмечая скулящие нотки в своем голосе.

– Я запрошу, – сказал синен, и Дафид сник, угадав, что маленький инопланетянин ждал от него признания ошибки.

– Пожалуйста, не спрашивай, – сказал Дафид. – Я продолжу учиться.

– Если предпочитаешь.

Письменная речь была не столько языком, сколько рисованием в общем информационном пространстве. Каждая фигура, похоже, имела сотню различных значений в зависимости от местоположения, соседних фигур и контекста «так сказать, документа». Для Дафида этот язык не был набором звуков или картинок. Скорее это напоминало стихи, записанные при помощи хитроумных математических обозначений. Спасало лишь то, что ему давали время на оформление до подачи окончательного варианта. Он рисовал, перерисовывал, перетасовывал символы, пока глаза не начинали слепнуть, и Экур-Ткалалу приходилось мучиться только с окончательной версией его детского лепета.

Дафид вызвал из воздуха еще одну фигуру, и на полученной от синена маленькой доске загорелся зеленовато-голубой квадрат, который можно было расширять, поворачивать вокруг оси и совмещать с другими объектами. Синен не реагировал, так что Дафид, возможно, сделал все правильно.

Это было истинной пыткой. Он совсем извелся. Тело налилось тяжестью и горело, как от тяжелого недосыпа. Пока он возился, начали поступать первые сообщения от обломков человечества, растащенных карриксами по всей галактике. Дафид успел просмотреть всего один, от женщины по имени Амес Софар, прибывшей в какую-то Эстианско-Морокскую звездную сеть, где местный гар должен был осмотреть ее и решить, пригодны ли люди для включения в арантину. Совершенная невнятица – и Дафид ожидал еще сотен подобных случаев. Экур-Ткалал, хранитель-библиотекарь человеческой доли и хозяин Дафида, похоже, с удовольствием свалил все заботы на него. Это ободряло. Он считал, что каждое новое знание открывает новые возможности.

И все же, просыпаясь по утрам, он вспоминал, как один преподаватель не слишком престижного университета заставлял студентов оценивать работы однокурсников. Дафид не знал, чем занимается Экур-Ткалал, когда не дает ему заданий, но начал подозревать, что пренебрежение к работе с животными переросло у синена в пренебрежение ко всякой работе.

Может, это было к лучшему.

– Ты не запечатлел доклада, – сказал синен. – Если ты не запечатлеешь доклад, он не поступит в архив.

– Да-да, – отозвался Дафид, – я понимаю.

Он перепроверил светящиеся фигуры, подчистил синтаксис, надеясь, что допустил не слишком много ошибок, и принялся смотреть, как гаснет свечение. Синен воздержался от замечаний и удалился, прохлюпав что-то про себя. Дафид сложил и убрал в карман маленький проектор – до тех пор, пока не настанет время для нового мозголомного доклада.

В садике было тихо. Слабый ветерок ласково шевелил ветви деревьев. По мощеным дорожкам скользили солнечные пятна и тени, листья почти успокоительно постукивали друг о друга. Дафид раскрыл рот чуть ли не до боли в суставах, а потом еще шире. Затем опустил веки, и в голову тут же хлынули мысли. Столько дел, столько проектов, требующих его внимания, – трудно удержать в памяти. Он вспоминал об одном деле и забывал о другом. Самых важных, пожалуй, насчитывалось не больше дюжины, но он крутил их в голове часами, и порой казалось, будто он стоит под водопадом мыслей. Дафид был уверен, что