Вера стада - Джеймс С. А. Кори

– А кто станет нянькой? – спросила Андермус.

– Заботиться о детях будем посменно. В обязательном порядке, – ответил Дафид, явно обрадовавшийся вопросу.

– Люди склонны привязываться к младенцам, – сказала Томос. – Удержаться они не смогут – это биология. Вы на это и рассчитываете, да?

Дафид кивнул. Он говорил все быстрее, выбрасывая выношенные им мысли, словно спешил избавиться от их привкуса на языке. Зрелище было поразительным.

– Кто захочет, сможет их забрать, – объявил он. – Мы повысим ему норму калорий на величину, превышающую потребности ребенка, – это будет наградой. Поощрением. За первым поколением последует второе; может, еще одна или две сотни зародышей. Надо расселить их так, чтобы получилась воспроизводящая популяция. Достигнув соответствующего возраста, они станут рожать обычным способом, но, как вы напомнили, наша популяция для этого слишком стара, уговорить людей выделить время на беременность будет нелегко, так что…

– Так что, по-вашему, нам проще переварить идею выращивания детей в пробирке? – холодно закончила Томос. – Не обманывайте себя. Рожать новых рабов для карриксов – отвратительная жестокость, как ни посмотри. Дело ведь не только в детях, верно? Ребенок – это рычаг воздействия. Как быть, если эти насекомые пригрозят в случае отказа убить наших детей?

– Мне это тоже не по душе, – сказал Дафид, – но решаю не я. Карриксы определяют, жить нам или умереть. Чтобы чего-нибудь добиться, придется начать с этого. Другого выхода нет.

– Он прав, – вставил Джеллит. – У нас нет выбора.

– У меня есть, – сказала Ууя Томос. Она поднялась, и Тоннер стал ждать продолжения, но женщина просто развернулась и вышла вразвалку, словно у нее болели бедра. Пожалуй, она не могла высказаться красноречивее. Тоннер понял, что испытывает к ней симпатию.

– Если кто-нибудь еще желает выйти, – сказал Дафид, – вы свободны. Я найду других.

Какое-то время все молчали. Затем Андермус хихикнула:

– Ладно, давайте считать, что все здесь хотят жить.

Корхем откашлялся и повернулся к Тоннеру:

– Эти искусственные утробы… Какая конструкция будет оптимальной?

Экспериментальные утробы – квадратные, длиной с руку – висели на стене. Каждая держалась на трех металлических крючках… Белое покрытие пожелтело от заменителя околоплодных вод. Надо было сделать так, чтобы жидкость, перетекавшая между утробами и диализными сосудами, не остывала. Понять, как поддерживать нужную температуру, – и уже через месяц в бульоне появятся кусочки ткани, из которых вырастут налогоплательщики, или что там у карриксов считается их аналогом. Тоннер прошелся вдоль стены, соображая, как этого добиться. Техническая задача оказалась интересной. Ему нравилось.

В лаборатории теперь толклось много народа. Новые голоса перекрывали друг друга, почти заглушая бульканье гидропоники. Новые лица мелькали перед глазами Тоннера. Все знали, кто он такой. Он думал, что люди Корхема будут его раздражать, а они оказались настоящим подарком. Корхем выступал в качестве распорядителя, не более того. Стоило Тоннеру заявить, что нужно улучшить водоснабжение или что ему требуется человек для прокладки электрики, и команда Корхема тут же исполняла поручение. Даже те, кто раньше были специалистами в других областях, похоже, переняли манеру Корхема, стараясь решать сложные вопросы и быть полезными обществу. Любопытно, что, по всей видимости, определенную роль здесь играло религиозное прошлое. Раньше Тоннер не видел смысла в воображаемых космологиях.

– Гм. Тоннер! – позвал его Бран. – У нас небольшая трудность.

Долговязый был у него за спиной. Тоннер не знал, как давно он там стоит.

– Что-то новенькое. Раньше трудностей не было. С чего бы это? – Недоуменный взгляд Брана не обещал ничего хорошего. Не дав помощнику ответить, Тоннер продолжил: – Что там? В чем проблема?

– Один из новых сотрудников… он не…

– Покажи.

Мужчина работал с одной из новых машин, изобретенных карриксами, – сразу не разберешь, что это такое, лабораторное оборудование или животное. Он был на полголовы ниже Тоннера: седой, коротко стриженый, с усиками, которые явно отращивал с ранней юности. Он стоял, скрестив руки и надувшись как петух.

– Вы здесь главный? – заговорил он, повышая голос на каждом слоге, разыгрывая возмущение, будто у него были зрители. – Хочу, чтобы вы ясно поняли: я не желаю этим заниматься. Я – Фер Каннедан. Я посвятил жизнь искусству и философии танца. Я не гожусь в мойщики приборов. Вы меня поняли?

– Понял, – кивнул Тоннер и обратился к Брану: – Это не моя проблема. Его прислал Алькор, пусть он и разбирается.

Он вернулся к утробам. Если переплести трубки так, чтобы поступающая жидкость нагревалась от вытекающей, система, вероятно, будет работать стабильно. Можно добавить специальный нагреватель, но перегрев – тоже плохо. И потом, чем сложнее система, тем больше вероятность отказа. Надо обсудить это с Корхемом.

– Так мне, э-э, послать за Алькором? – спросил Бран.

– Конечно, – отозвался Тоннер. – Или за его новой охранницей. Как ее там, Андермус? Посмотрим, охота ли им разбираться с этим, как его, танцором?

Бран кивнул и направился к выходу. Тоннер проводил его взглядом.

– Будет забавно, – сказал он, не обращаясь ни к кому в отдельности.

6

При всех ужасах плена – а ужасов хватало – все иногда становилось настолько нереальным, что походило на сон. События не укладывались в умственные категории, и мозг зависал, как пытающийся делить на ноль компьютер. Появление Брана, ворвавшегося в его кабинет со словами: «Вы нужны Тоннеру, в родильной лаборатории один танцор отказывается мыть посуду» – принадлежало к числу таких событий.

Не став задавать ни одного из пришедших в голову вопросов, Дафид сказал: «Хорошо», встал и вслед за Браном отправился в лабораторию.

Когда они вошли, Тоннер стоял у какого-то механизма и разговаривал с Корхемом. Он поглядел на Дафида через комнату, почти не скрывая ухмылки. Тоннер радовался, когда Дафиду приходилось туго.

Дафид двинулся к ним, но Тоннер кивнул в другую сторону. Невысокий плотный мужчина неопределенного возраста стоял у одной из искусственных утроб и прямо-таки лучился возмущением. Дафид его не помнил.

– Здравствуйте, – обратился к нему Дафид. – Я Дафид Алькор. Мы не…

– Это вы послали меня на… – танцор театрально взмахнул рукой, обведя все вокруг, – на эту каторгу?

Дафид не стал закрывать глаза, не стал прятать лицо в ладонях. Легко было представить себе, как этот разговор будет повторяться, слово в слово, в ближайшие дни: бесконечная вереница людей, лучших в своем деле, которое, с точки зрения карриксов, не стоит и плевка. Теперь они стали уборщиками, плотниками, разнорабочими и, конечно, очень злились. Карриксы, видимо, не понимали, как унизительна для человека потеря статуса, а если и понимали, это их не волновало.

Дафид подавил вздох и ответил:

– Да, мне пришлось провести некоторые перестановки в связи с требованиями карриксов. Я пони…

– Я – Фер Каннедан, – произнес человечек, явно ожидавший, что его имя знакомо собеседнику. К удивлению Дафида, так и оказалось. Когда он был ребенком, тетушка Доринда водила его на невероятно сложную балетную постановку в Ирвианском концертном зале. И затем без умолку говорила о шедевре Фера Каннедана. После этого она выделила