Вера стада - Джеймс С. А. Кори

– Вы должны также изучить процедуру эвакуации. В прошлом враг иногда уничтожал вынужденно оставленные им планеты. Возможно, они вернутся сюда и попытаются это сделать. – Он снова помолчал, смещая центр тяжести взад-вперед, словно ребенок, раскачивающийся на качелях. – То, что мы делаем здесь, редко делалось в прошлом. Существует вероятность, что наша работа откроет путь к поражению врага. Вы сделаете все, что в ваших силах. Карриксы смотрят на вас.

4

На Анджиине Рикар работал в Ирвианском научном медри и перед началом атаки пытался пробраться к Деннии через весь город. Но так и не нашел ее до падения Анджиина. Денния погибла в мире-тюрьме, как и другие участники мятежа Остенкура. Он это помнил, и все равно бежал по улицам, очень похожим на знакомые ему, пытаясь останавливать транспорты, которые неизменно оказывались вне его досягаемости.

Он заставил себя проснуться, чтобы сон прервался, и стал лежать в тусклом полусвете камеры с ноющей челюстью. Рано или поздно зуб сломается, и бог весть что тогда будет. На боевом корабле карриксов насчитывалось около дюжины людей, и едва ли среди них были дантисты. Он представлял себе, как удивятся карриксы: почему бы просто не отрастить новый зуб? И почему сломанный зуб должен болеть? Они могут убить его между делом, как дефектного. Все варианты казались равновероятными.

На корабле не нашлось ничего похожего на часы, и было непонятно, как долго он проспал. Он не чувствовал себя отдохнувшим, но это еще ни о чем не говорило. Возможно, он провел в забытьи несколько минут или полдня, а потом очнулся с тем же ощущением – будто он вязнет в густом воздухе.

Не закрыть ли глаза, чтобы снова уснуть? Но сновидение, кажется, не собиралось вернуться. Полежав, он сел на кровати, подпер голову ладонями и стал растирать ноющие виски и скулы. В животе заурчало. Он злился, испытывая чувство голода. Злился на собственное тело, требовавшее повседневного ухода.

Были времена, когда Рикар Доматин строил планы на жизнь. Работа в Ирвианском медри, затем – более высокая должность в Хаузенском образовательном медри, и наконец – ранний выход на пенсию и обеспеченная жизнь дома, в Даяне. Три десятилетия. Может, два с половиной. В те времена это не казалось несбыточным. А теперь выглядело смешной детской фантазией.

Корабль, на котором он служил, был огромным, но ему отводилось строго определенное место: один из многих животных, взятых в слуги карриксами. Попав в мир карриксов – как давно это было! – он словно оказался в огромном зверинце, и вся империя карриксов представилась ему таким же безумным скоплением живых организмов.

За время пребывания на корабле он изменил свои взгляды. Были места, куда допускались животные вроде него. Унизительное взаимодействие с ними поручалось карриксам из низших каст. Однако главные помещения корабля принадлежали хозяевам. После прибытия сюда людей синены провели нечто вроде инструктажа, объяснив, что покинуть отведенные им комнаты означает обречь себя на смерть. Рикар поверил им и не стал пробовать. Он держался комнат и коридоров с бронзовыми стенами, вслушивался в гул и рокот корабля, проходившего то ли сквозь асимметричное пространство, то ли через обычное, хорошо знакомое – и изо всех сил старался не сойти с ума.

Сохранение рассудка теперь занимало большую часть его времени. Иногда он вспоминал признание Джессин: без лекарства душевная болезнь возьмет над ней верх. Тогда он почти не почувствовал жалости. А теперь гадал, что с ней, где бы она ни была. И спрашивал себя, увидится ли с ней еще раз, будет ли у него случай извиниться за презрение и отсутствие жалости. Он надеялся, что будет, но не слишком на это рассчитывал.

В животе снова заурчало, и на сей раз он испытал легкое неудобство, слишком легкое, чтобы называть его болью. Он поднялся с койки, натянул одежду, которую стянул, ложась в постель, повесил на шею переводящий полуразум и пошел проверять, где Кампар – у себя или нет.

В отведенной животным части корабля было кое-что общее с лабораториями мира-дворца карриксов и с трюмом, в котором мучились пленники после Анджиина. Холод, как на тюремном корабле, и стены, и освещение напоминали Рикару о том перелете, хотя здесь свет был ярче – спасибо и на этом. Имелось центральное помещение, где, так же как в зале-соборе тюремной планеты, толклись представители покоренных видов. От него шли коридоры к личным комнатам. Правда, это были камеры. Одиночки вместо прежних маленьких коммуналок. Рикар не взялся бы сказать, что ему больше по вкусу.

Кампар обитал по другую сторону коридора, ближе к общей комнате. Рикар постучал костяшками пальцев – так, как дед учил его играть на аклаве. Похоже, звук увяз в металле. Немного выждав, он снова постучал. Кампар не ответил. Он приоткрыл дверь, желая убедиться, что верзилы нет дома. Замков для них не предусмотрели. Замки – это приватность, самостоятельность, сила. То, чего больше не было.

Не застав Кампара, он один пошел в общую комнату, удобное и просторное помещение величиной с кафетерий общежития. Потолки были вдвое выше, чем в его камере, хотя здесь не встречалось существ, летавших или паривших в вышине. По крайней мере, в этом рейсе. Трое людей – его вида – сидели кучкой у одного из выходов, сгрудившись, трое – три человека, погруженные в напряженную эмоциональную беседу, которая казалась утомительной даже со стороны. По залу тяжеловесно прохаживались два мягких лотарков – стражники, видевшие все и ни на чем не задерживавшие взгляда. Рикар свернул с их дороги.

Вдоль одной из стен стояли автоматы с водой и пищей, рассчитанные на самые разные руки, ложноножки и рабочие конечности. Он не понимал правил, навязанных ему карриксами. На тюремной планете от людей требовали обеспечивать себя пищей. На корабле выдавали кашу и воду. Это шло вразрез с принципом: кто не умеет прокормиться сам, может умирать с голоду. Впрочем, возможно, здесь умирали так часто, что в правила пришлось ввести поправку.

Рикар прошелся вдоль раздаточной стены, спугнув голубовато-серую тушу размером с бычий бок. Существо называло себя «Ваудаи», но Рикар не знал, имя это или название вида. И не хотел знать, потому что обращался к нему иначе.

– Доброе утро, большой слизняк, – заговорил Рикар.

Коробочка на шее не издала звуков, которые он мог бы услышать, и не выдала химического сигнала, доступного его ноздрям, однако другая коробочка, размещенная в складках тела инопланетянина, отозвалась:

– Привет, мясо на палочках.

– Есть новости?

– Да. Я установил, что мы находимся в третьем дактиле седьмого члена триста пятьдесят второго исследовательского корпуса.

– Как это указывает на то, чем мы здесь занимаемся?

Ваудаи задрожал. Его шкура стала отливать перламутром.

– Исследовательские корпуса часто участвуют в предприятиях