Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

Все началось с основателя династии — Мстислава. Почти четыре века назад он правил захолустным рутенским княжеством. Дальше — нашествие орды Потрясателя, Рутения в огне, Горазд Гнездовский объединяет князей… И молодой Мстислав в поединке убивает Потрясателя. Наплевав на все силы степных шаманов, разбив вдребезги походных идолов, он выходит из полыхающих шатров с обагренным кровью мечом. Это известно всем и каждому — о той битве написаны исторические труды, опера, батальное полотно «Мстислав Великий» висит в Императорской картинной галерее который век…

Через пару дней после битвы стало ясно, что магия на Мстислава больше не действует, и рядом с ним колдуны абсолютно беспомощны.

Мстислава мгновенно объявили Святым.

После, когда он огнем и мечом покорял западные земли, называемые также Тридевятым царством, это очень помогло. Местная нечисть подчинилась Святому. На том бы дело и кончилось, если бы сын и обе дочери Мстислава не получили возможность отключать магию по своему желанию.

После смерти Мстислава был коронован его сын Олег. Рядом с новым императором магия тоже не действовала. И это при не самом святом образе жизни Олега Мстиславича.

Тогда и стали говорить о «Благословении Мстислава». Мол, Господь хранит династию, не иначе. Потому император — глава Церкви в Империи, потому и власть его от Бога. Вот оно, прямое доказательство прав на престол. Так и пошло. Дети и внуки императоров творили с магией, что хотели, особенно в моменты нервного напряжения. Правнуки — уже нет. Коронация подтверждала право на благословение и передачу его по наследству на два поколения.

«С одной стороны — очень удобное свойство, — цинично хмыкнул про себя отец Георгий. — С другой — и магическая медицина императору недоступна. Потому и развивали в империи немагичекое лекарство, потому и врачи наши, если без магии, — лучшие в мире…»

Да не о том речь.

Если допустить, что Елизавета — потомок Мстислава, все прекрасно сходится. Увидела любовницу мужа, захотела стерве в прическу вцепиться (охранитель был далек от мыслей о светской беседе двух дам), психанула, естественно, магия и вырубилась. А тут вампир, как на грех, рядышком. Оборачивается в истинный облик и ломает молодой вдове весь воспитательный момент.

Логично?

Вполне.

Раздумья отца Георгия прервал тяжелый натужный кашель. Председатель шумно перевел дыхание, глотнул воды из высокого стакана и со стуком поставил его обратно на кафедру.

— И что охранители Гарца могут ответить по существу проблемы? — Вопросил горе-начальник с явным намеком на полную бесполезность региональных отделений.

Отец Георгий сочувственно кивнул коллеге и получил в ответ едва заметный прищур — все в порядке, мы-то с тобой знаем, кто тут работает, а кто годен только речи толкать.

После совещания Провинциал-Охранитель Гарца сам подошел к бывшему подчиненному.

— Рад за тебя, отец Георгий. Какой ты стал — совсем солидный! А как твой мохнатый эксперт? — хохотнул он. — Все ворует старые пергаменты?

— Спасибо, отец Никодим. Твоими молитвами… Кот ворует всё что шуршит. Играется, — без ожидаемой улыбки вздохнул отец Георгий. — Прогуляемся?

— Давай, — посерьезнел охранитель Гарца, глянув за окно. Там декабрь окончательно решил стать зимним месяцем — подморозило, деревья гнулись от сильного ветра, а тяжелые серые тучи обещали то ли снег, то ли ледяной дождь.

Они медленно спустились с крыльца. Два епископа ступали величаво не от важности, а опасаясь поскользнуться. Дворник сбил весь лед со ступеней, но отполированный камень на морозе стал похож как каток.

В сквере при здании Синода было безлюдно. Все, кто был на совещании, постарались либо побыстрее разъехаться в теплых каретах, либо найти себе дела под крышей, у печей или каминов.

Отец Никодим поежился, кутаясь в плащ.

— Вот ведь, незадача, — пробурчал он. — В Гарце у меня прекрасная шуба есть, из зимнего меха горного тролля. Мохнатая, теплая, как раз на такую ветреную стужу. Выглядит, правда, жутковато — вот я и не взял. Думал, придется по паркету шаркать да политиканство разводить, какие тут тролли… Рассказывай, отец Георгий, пока я, старый, не заледенел вконец. Это ты у нас — Жар-Птица, мне жару не досталось.

— У меня возок за углом, с печкой, — все так же без улыбки ответил Жар-Птица. — Не хрусти костями, все равно не поверю. Небось, сам тролля и завалил?

— Сам, не сам — дело такое…

Отец Никодим остановился и сделал вид, что любуется обледеневшей вишней. Ветром с нее скинуло весь снег, и стали отчетливо видны веточки-сосульки. Так бывает, если после слякоти резко подмораживает — вода не успевает стечь и становится ледяной глазурью на деревьях.

— Боишься чужих ушей? — спросил охранитель из Гарца.

— Боюсь, — кивнул отец Георгий. — Я теперь пуганая ворона, от каждого куста шарахаюсь. Тебе, отец Никодим, я верю. Если доживу до завтра — поверю окончательно.

— Ты мне льстишь, — покачал головой старик.

— Приучили к низкопоклонству в столице, — кивнул отец Георгий. — Вот, возьми ключ и запомни. Дело номер сто сорок пять — семь — восемнадцать. Если я через месяц не подам сигнал — по этому номеру в хранилище улик в архиве своего отделения найдешь шкатулку. Там документы. Доказательства воровства столичных иерархов и подготовки Архиепископом Гетенхельмским государственного переворота. Делай с ними, что сочтешь нужным.

— Солидно, — хмыкнул отец Никодим. — И откуда в моем архиве такие богатства?

— Церковная почта, — улыбнулся отец Георгий. — Мы постоянно обмениваемся посланиями и посылками. Если в отделение Охранителей Гарца, в числе прочих пакетов, приходит коробка с сопроводительным письмом: «приобщить к делу номер…» — секретарь берет и приобщает, не задумываясь. Я таких посылок пару десятков уже отправил.

— Ладно, — кивнул отец Никодим, почесывая переносицу. — С этим понятно. Но мне нужны подробности. В тебе-то я уверен, а вот в твоих источниках информации — нет. Пойдем, будешь мне экскурсию проводить. И не забывай махать руками в сторону достопримечательностей, ты ж теперь столичная штучка, мне, остолопу провинциальному, успехами хвастаешься.

— За нами наблюдают? — буднично спросил отец Георгий.

— Угу. Викарий на крылечке, у тебя за спиной. Уж больно старательно дышит вашим столичным угольным дымом. Мне одно пока непонятно, — тем же несерьезным тоном спросил отец Никодим, — ты же за здравие Владыки Гетенхельмского свечки ставил, считал себя обязанным ему по гроб жизни. И такие перемены?

Отец Георгий опустил глаза.

— Если бы Владыка отправил на смерть только меня — я бы пошел, не задумываясь. Но…

— Как патетично, — фыркнул отец Никодим. — В компании тебе неинтересно? Хочешь в одиночку стать героем? Или помирать боязно?

Отец Георгий слепил небольшой снежок и подбросил на ладони.

— В корень смотришь, отец Никодим. Трус я. И гордец. И совесть моя не чиста —