Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

Как же хочется все увидеть своими глазами!

До Мстислава за сказками ездили на запад, туда, где сейчас раскинулась Империя. В наши времена все иначе — в Заозерье магия окончательно стала наукой, с университетами, студентами, профессорами, дипломами, диссертациями и научными публикациями в толстых журналах. Имперцы совсем недавно перестали отправлять колдунов на костер, хотя прекрасно помнят, от кого произошли и как их предки летали, оборачивались в зверей и говорили с русалками.

Но мало что может быть опаснее, чем оборотню оказаться окруженным мужиками с кольями, теми самыми, кто еще недавно приносил лесному хозяину в жертву младенцев. Мстислав дал людям Тридевятого царства право не платить кровавую дань, и бывшим живым идолам-людоедам стало очень неуютно. А после и любое колдовство стало запретным.

Магия бывает разной, не только на крови. Сейчас она понемногу возвращается на земли Тридевятого царства. Медленно и осторожно, так что за колдовством пока лучше ездить на восток от перевала.

Пост пограничной охраны был настолько обыкновенным, что Элизе даже стало чуточку обидно. А где маги? Где сказка? Где волшебные… Она так и не придумала, что такое волшебное может быть на имперском кордоне, но все равно огорчилась.

Деловитый пограничник с егерскими нашивками прочитал ее паспорт и документы охранников. Мельком глянул на вещмешки Эрика и Насти, не обратил никакого внимания на кошку, вежливо поклонился Элизе и махнул рукой, чтоб поднимали шлагбаум. Карета проехала около сотни метров, и все повторилось на гнездовском посту. Единственное отличие было в том, что гнездовский пограничник еще и прошелся вокруг их кареты с какой-то слабо поблескивающей ладанкой. Ладанка никак не изменилась, и это его полностью удовлетворило. Он доброжелательно улыбнулся, сказал «Добро пожаловать в Гнездовское княжество» и направился к следующему экипажу.

Багаж высшего дворянства не подлежал досмотру без особого распоряжения. Четыре одинаковых чемодана из благородно-коричневой кожи так и остались закрепленными на крыше кареты.

Элизу что-то смутило. Она не сразу вспомнила, что Эрик отчитался перед ней за три — значит, четвертый он купил за свои деньги, и вез в нем… нечто, что не стоит показывать бдительным стражникам. Во время спешного отъезда из Гетенхельма она не обратила внимания на количество багажа, а потом чемоданы примелькались…

«Ну и ладно, — мысленно улыбнулась Элиза, глядя на счастливо замершую у окна кареты Настю. — Пусть они хоть труп, хоть императорскую сокровищницу вывозят под видом моего багажа. Не самая большая плата за спасение жизни».

Они немного задержались в пути из-за непогоды в империи, и прибыли в столицу княжества в начале декабря. Никакие проклятия Элизу больше не беспокоили, все беды казались чем-то далеким, как будто прошло несколько лет. В душе поднималась искрящаяся радость, ожидание чуда и сказки. Она в Гнездовске! Что может быть волшебнее?!

Элиза даже не вспоминала мужа и кавалерист-девицу госпожу Орлову. Почти. Пару раз в день — не больше.

Она мысленно пожелала счастья в жизни девице, и желательно — подальше. И Пьеру — тоже счастья. Где бы он ни был.

Гнёздовск загодя готовился к зимним праздникам, и кое-где уже появлялись яркие украшения. Древний языческий обычай — отмечать середину зимы, самую долгую ночь в году, в Гнездовске мирно уживался с христианским рождеством.

На Йоль гнездовцы устраивали пир и карнавал, гуляли всем городом, в масках и личинах. Рождество, напротив, отмечали степенно, угощением в кругу семьи. В Империи было иначе. Потомки жителей Тридевятого царства не забыли языческий Йоль, но было не принято говорить об этом вслух. Просто ужин темным вечером зимнего солнцестояния был чуть побогаче, чем обычно. Даже самые небогатые люди выставляли на стол яблоки и ветчину, а где-нибудь в уголке вешали ветку омелы. Зато Рождество отмечали с размахом.

В Гнездовске бесчисленные кафе, рестораны и лавки с подарками и сладостями делали в канун праздников полугодовую выручку. Найти свободный номер в гостиницах было непросто, но Эрик каким-то чудом сумел договориться об аренде небольшого домика в тихом центре столицы княжества. На все вопросы бывший сержант просто пожимал плечами: «Добрым словом и золотой монеткой можно многого добиться…»

Элиза решила не откладывать дело о наследстве. Сначала Йоль и карнавал, после — Рождество, потом Новый год, потом еще что-нибудь… Лучше поспешить.

Гнездовское отделение имперского банка было празднично украшено еловыми ветками, цветной мишурой, позолоченными шишками и стеклянными шариками. Элиза уже насмотрелась на убранство города и почти перестала удивляться местной расточительности. В империи такая красота стоила немалых денег, а здесь, видимо, стеклодувы хитро колдовали над игрушками.

Или просто банк — не самая бедная контора в Гнездовске?

Профессионально-приветливый приказчик выслушал Элизу, посмотрел на ее документы и на завещание тетушки, заверенное имперским нотариусом. Не высказал никакого удивления, даже бровью не повел.

Объявилась наследница через двадцать лет? И не такое случалось. Желаете получить доступ к счетам? Конечно. Но мы обязаны все проверить, понадобится время на запросы. Постараемся побыстрее, мы первыми из банков Империи установили магическую связь между всеми отделениями, но в канун праздников… Вы сможете прийти после карнавала? Будем ждать. Где вас найти, если ответ придет раньше? Спасибо, что выбрали наш банк. Поздравляем с наступающим Рождеством! Примите, пожалуйста, небольшой подарок.

Элиза догадалась, что по местным обычаям поздравлять еще и с Йолем имперцам неудобно, а угодить клиентам надо. Вот и упоминают только Рождество.

Приказчик протянул ей маленькую, чуть больше ее ладони, корзинку с фигурным печеньем — зайцами, елочками и шишками.

Такое печенье они с мамой пекли на Рождество. Элиза смотрела на смешную заячью мордашку и, казалось, чувствовала мамину руку на своих волосах.

«Все будет хорошо, девочка. Я тебя люблю. Береги себя…»

«И я люблю тебя, мама… — мысленно отозвалась Элиза. — И папу…»

Она подняла заблестевшие глаза на приказчика, сердечно его поблагодарила и вышла на крыльцо, одновременно стараясь не расплакаться и не слишком широко улыбаться. Неприлично для дамы, тем более — вдовы, лить счастливые слезы над печеньем.

Но вокруг был сказочный Гнездовск. Она была здесь одна, своей волей, и ей это очень нравилось.

«Я люблю вас», — неслышно сказала она всем. И умершим маме и тетке — думать о незнакомой Елизавете, как о матери, не получалось. И отцу, отдавшему свободу и честь ради не нужного ей счастья, и неизвестному возлюбленному Елизаветы, который, видимо, и не знал дочери…

Я люблю вас. Но решать буду сама.

Элиза с весело тряхнула головой.

Если не выйдет с наследством — найду работу. Лучше быть письмоводителем или гувернанткой, чем оставаться объектом чьей-то заботы. Год она проживет на то,