Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

– Карл, – махнула бабка рукой, – где ты там? Выходи.

– Сей момент, мамуленька, сей момент, – раздался с потолка голос, и на тонкой блестящей нити на стол спустился маленький арахнид. Ловко перебирая лапами, он приблизился к блюдцу с мухами, и бульбусы на кончиках его пальпусов задёргали хитиновыми придатками.

– Видал гостя? – кивнула на дверь хозяйка. – Вот с такими мерзкими типами мне приходится иметь дело.

– Да уж. – Коготком хелицеры арахнид подцепил муху и приблизил её к нижней губе. Все три ряда его хитрющих глаз заблестели в предвкушении удовольствия. – По какому поводу угощение?

– А то ты, Ка́рлушка, не догадываешься. Отвальная, повод знатный. – Бабка ототкнула графинчик и понюхала стеклянную пробку.

– Кто ж отваливает? Не я ли? – хитрым голосом спросил арахнид, косясь на бабку заднебоковыми глазами второго ряда.

– Ты, – ответила Калерия Карловна, наполняя себе гранёную рюмку.

– И куда? – спросил арахнид, уже справившийся с первой порцией угощения и собравшийся приступить ко второй.

– К Вепсаревичу Ивану Васильевичу, в больницу. – Медленными маленькими глоточками старушка опорожнила рюмку, поставила её рядом с графином и потянулась рукой к закуске. Выбрала на блюдце самую аппетитную муху и отправила себе в рот.

– К Вепсаревичу Ивану Васильевичу, в больницу, – скучным голосом повторил арахнид. Затем разделался с мухой в сахаре, развёл в стороны две пары ходильных ног и, запрокинув головогрудь к потолку, запел тоненько, на манер Козловского:

Я жду, когда растает снег,

И залетают всюду мушки,

И огласят заросший брег

Нестройным кваканьем лягушки.

Резко оборвав пение, арахнид уставился на Калерию Карловну сразу всеми рядами глаз:

– Как там, маменька, в притче у Соломона сказано? «Паук лапками цепляется, но бывает в царских чертогах». За какие же такие тяжкие прегрешения уготована мне столь унылая участь? Вместо царских чертогов – в больницу, да ещё к какому-то Вепсаревичу! Кто он хоть, Вепсаревич этот? Бог, царь, герой?

– Сосед это наш болезный. Живёт тремя этажами ниже. И не тебе у меня про него спрашивать. Ты ж, Карлу́ша, каждого на нашей лестнице знаешь.

– Разве всех этих двуногих запомнишь, когда все они на одно лицо. Ну и что тебе от Вепсаревича надо? Долг стрясти? Отравить, чтоб не мучился? Сжечь, к чертям, вместе со всей больницей?

– Погоди, Карлу́нчик, не умничай. Сперва выслушай, а потом говори.

Старуха вытащила из-за пазухи фотографию и положила между графином и блюдцем.

– Вот он, наш больничный красавец. Снимок старый, десятилетней давности. Теперь Иван Васильевич не такой. Нынче он покрыт паутиной – такая у него загадочная болезнь. Твоя задача, Ка́рлушка, следующая: сразу, как попадёшь в больницу, тихонечко, желательно ночью, когда Вепсаревич спит, обследовать его паутину – какая она, из чего сделана, скорость роста, коэффициент растяжения… И главное, что у него под ней. То есть нет ли на теле под паутиной каких-нибудь рисунков, знаков, чертежей, надписей.

– …Знаков, чертежей, надписей, – механически повторял арахнид.

– Только выяснить это надо как можно скорее. Пока нас не опередили.

– …Пока нас не опередили. – Арахнид вздрогнул и удивлённо посмотрел на старуху. – Конкуренты? – Хелицеры его нервно задёргались. – Давить! – Он сделал соответствующее движение. Затем спросил осторожно: – Кто?

– Едет сюда один из Сибири. Лапшицкий. – Калерию Карловну передёрнуло, едва она произнесла это имя.

– Лапшицкий, – повторил вслед за ней арахнид. – Не слышал про такого. Он кто?

– Многого рассказать не могу, но слухи про него ходят разные. Живёт он не то под Красноярском, не то в Красноярске. Считается там самый главный шаман. Особо интересуется всем, что связано с пауками и паутиной.

– Лапшицкий… То ещё имечко. Пша-пша, Цэхэша, Вэпэша, лапша…

– Лапшицкий – это его фамилия, а имя у него Шамбордай. Считается, что он наполовину поляк, наполовину тувинец.

– Как это?

– А дьявол его поймёт. Вроде бы в давние ещё времена какой-то ссыльный из польских шляхтичей, которому революционеры голову задурили, через что он, собственно, в Сибирь-то и угодил, влюбился в дочку одного кочующего шамана. Папашу, кажется, сами тувинцы с насиженного места и стронули – за то, что как-то он не по науке шаманил, а может, просто кому дорогу перебежал, камлал, к примеру, в чужом приходе или брал на две овцы больше, чем полагается. Вот от этой неожиданной связи тувинской девушки и польского дворянина и появился на свет Шамбордай Лапшицкий. Хотя, возможно, всё это сплошное враньё и сам Лапшицкий этих сказок распространитель. Но то, что он действительно способен на многое, подтверждается кое-какими фактами, и некоторые из них засвидетельствованы в научной литературе. Первый известный мне случай, связанный с именем Шамбордая, произошёл в селе Константиновка неподалёку от Красноярска…

* * *

Было это на исходе Гражданской войны, власть формально принадлежала большевикам, но белые то и дело выбивали из села красных, хозяйничали там день или два, а потом уходили, почувствовав, что пахнет палёным. Лапшицкий тогда арендовал у константиновского комбеда большой национализированный особняк, до событий семнадцатого года принадлежавший местному помещику графу Хевронскому, и в бывшей графской оранжерее разводил мух. Как писал об этом «Сибирский энтомологический вестник», откуда, собственно, эта информация и почерпнута, «в научных и народно-хозяйственных целях». Так вот, тот же «Вестник» в качестве сопутствовавшего научным разработкам курьёза упоминает случай, когда стая стомоксисов, в просторечии мух-жигалок, числом около двух биллионов особей сожрала казачью сотню, совершившую набег на деревню. Сожрала полностью, до костей, вместе с их лошадьми. Деревенские, те заранее попрятались по домам, заперев ставни и законопатив хлева, иначе от людей и от их скотины тоже остались бы одни обглоданные скелеты. Мухи затем три дня терроризировали окрестности, пока не появились полчища хальтикусов, пауков-сенокосцев, известных истребителей мух, а чёрные жужелицы и жуки-стафилины, выползшие из ближайших лесов, не набросились на ямы с мусором и навозные кучи и не уничтожили мушиные яйца и личинки.

* * *

– Сдаётся мне, – хитро подмигнула старушка, – этот красный шаман не только на народное хозяйство работал. Финансировала его, похоже, РККА, разрабатывавшая в те горячие времена новое биологическое оружие.

Карл, понурив головогрудь, внимательно слушал свою хозяйку. Единственная реплика, поданная им во время её рассказа, была чисто математической.

– Биллион – это тысяча миллиардов, – задумчиво произнёс он. – Значит, всех его мух хватило бы, чтобы сорок четыре раза протянуть мушиную ниточку от Земли до Луны? Это же обалдеть сколько!

– Ещё одна история, связанная с именем Шамбордая, случилась перед самой войной с фашистами, – продолжила своё информационное сообщение бабка, предварительно смочив горло