Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

тонким узором инея, несмотря на раскаленные сопла обдува, выведенные от системы охлаждения мотора. Каждые десять верст Святогору приходилось вручную дергать привод тяжелого латунного дворника, сдирая со стекла кристаллы замерзшей эфирной копоти. Скрежет резины по льду противно резал слух.

Дизельный блок работал ровно, без сбоев. В баках плескалась солярка тяжелой фракции — чистая, прозрачная как слеза, очищенная в тиглях Елизара. Гидроусилитель штурвала радовал безупречной мягкостью: двадцатитонная машина послушно отзывалась на малейшее движение водителя, плавно объезжая торчащие из-под льда обломки старых бетонных столбов и промороженные коряги.

Глава 16. Сибирский Тракт

— Каково идем, дед? — не поворачивая головы, спросил Святогор, вглядываясь в серую мглу впереди.

Никифор, сидевший справа от него, аккуратно поправил суконный шарф, закрывавший подбородок. Механик время от времени поморщивался — каждый толчок рессор на глубоких колдобинах отзывался острой болью в его стянутых шинами ребрах. Но старик не жаловался. В его заскорузлых руках покоился термос из толстой латуни, обмотанный войлоком.

— Двадцать верст в час держишь — и ладно, — ответил Никифор, отпивая из термоса горячий отвар. — Быстрее нельзя. Под свежим снежком — синий лед. Если трехосник боком понесет, никакие вольфрамовые шипы не спасут. Улетим в кювет — до весны домкратами поднимать будем.

Из медной переговорной трубы, выведенной из жилого модуля прямо к уху водителя, раздался глуховатый голос Тимки: — Дядя Святогор! Степанна просила передать: по кальке до заставы осталось верст пять! А еще на вычислителе приемника фоновый шум растет. Слышите?

Святогор прислушался. В кабине, помимо привычного рокота мотора и шипения пневматических тормозов, действительно появилось нечто новое. Из маленького латунного динамика радиоприемника, закрепленного на потолке кабины, доносился сухой, ритмичный треск. Это не был обычный эфирный шум. Так шуршала Ржавая Пыльца — верный признак того, что где-то неподалеку от Тракта просачивается Навь, или же разлагается старый, не упокоенный Катаклизмом суррогат.

— Слышу, Тимка, — отозвался Святогор в раструб трубы. — Скажи Марье, пусть на крыше глаз не спускает с леса. Механический струномет держит на взводе.

— Есть! — бойко откликнулся юнга, и в трубе щелкнула заслонка.

Никифор протянул Святогору латунный термос: — На, глотни. Степанна туда полыни с шиповником намолотила. Горько, зато кровь разгоняет лучше любой эфирной настойки.

Святогор принял термос одной рукой, не выпускаю латунного штурвала. Глотнул. Обжигающая, терпкая жидкость прокатилась по пищеводу, отогревая занемевшие от постоянного напряжения грудные мышцы. Вкус был отвратительным, но тепло разлилось по телу мгновенно. — Спасибо, дед.

— Тебе спасибо, Громов, — тихо, без привычного ворчания проговорил Никифор, глядя перед собой на глухую заснеженную дорогу. — За парня спасибо. За Тимку. Кабы не ты тогда в Копях... сгнил бы пацан в рабской клети. А теперь — гляди: связист, механик растет. Руки из правильного места растут, железо чувствует.

— Мы одна команда, Никифор. Одна семья, — просто ответил Святогор. — В этом мире выжить можно только вместе. По одиночке на Тракте только твари живут.

Никифор коротко кивнул. В этом молчаливом жесте старого механика было больше благодарности и уважения, чем во всех пышных речах московских бояр.

Спустя пятнадцать минут тайга внезапно расступилась. Дорога уперлась в грандиозное сооружение Прежней Империи. Это была Застава №7 — мощная фортификационная система, перекрывавшая весь каньон между двух высоких гранитных скал. Огромные бетонные арки, покрытые глубокими трещинами и многолетней наледью, возвышались метров на десять. В центре проезда, зажатая между бетонированными быками, опустилась массивная стальная решетка-гермозатвор.

Толстые стальные балки гермозатвора, шириной в человеческую ногу, сплошь покрылись толстой коркой синего льда и рыжими пятнами древней ржавчины. Проезда не было. Слева и справа — крутые, непахнущие жизнью гранитные кручи, заваленные упавшими вековыми деревьями. Объехать заставу на тяжелом грузовике было физически невозможно.

Святогор выжал сцепление и плавно нажал на педаль тормоза. «Урал-Молот» остановился в пятидесяти шагах от затвора. Пневматика стравила избыток воздуха с громким, шипящим звуком: пш-ш-ш. Дизель перешел на ленивый, тихий холостой ход.

Из модуля донесся стук — это Марья спустилась с верхнего мостика и разомкнула внутренний люк. — Пути нет? — спросила она, появляясь в проеме за спиной Никифора. В руках девчонка сжимала струномет, на плече висел запасной натяжной ворот. — Заперто, — ответил Святогор, заглушив двигатель.

В кабине мгновенно наступила звенящая, давящая на уши тишина. Лишь сопел остывающий выхлопной коллектор да потрескивал на морозе металл. — Гермозатвор опущен. Автоматика мертва до Катаклизма. — Придется пилить? — нахмурился Никифор. — Тут сталь московской ковки, литая. Мы всю солярку в тиглях сожжем, пока хоть одну секцию паяльными лампами срежем.

— Не надо пилить, — Святогор поднялся с кресла и надел тяжелые верхонки. — Посмотрю сам. Сидите в машине. Марья — на крышу, к факеломету. Если из лесу кто дернется — бей без предупреждения.

Он вышел из кабины на лютый мороз. Стынь тут же обжгла лицо. Иней мгновенно укрыл ресницы. Святогор подошел к корме, достал из инструментального ящика тяжелый трехгранный лом и направился к заснеженному гермозатвору. Снег громко хрустел под вольфрамовыми шипами его сапог. Каждые несколько шагов он останавливался, прислушиваясь. Тайга молчала, но это было нехорошее молчание. В воздухе явственно пахло озоном и жженой костью — так пахнет Ржавая Пыльца, когда Мора подступает близко.

Святогор подошел к левому бетонному быку заставы. Огромная монолитная стена была сплошь укрыта двухметровым слоем слежавшегося снега и наплывами наледи. Где-то здесь, судя по имперским калькам, должен был находиться ручной привод гидравлики. Но где именно под этой ледяной броней? Вырубать весь бетон ломом на сорокаградусном морозе потребовало бы целого дня. У них не было этого дня. Мора настигала.

Святогор прислонился спиной к холодному бетону. Закрыл глаза. Снял правую рукавицу, приложив голые пальцы к промороженному камню. Холод обжег кожу, но он даже не вздрогнул. Он начал закручивать внутреннее дыхание Яри — древнюю физиологическую практику Громовых, поднимающую жизненную силу Живы из глубины тела. Дыхание стало медленным, редким. Сердце застучало тяжело, гулко, как поршень дизеля: один удар в три секунды. Кровь в жилах закипела, отгоняя Стынь.

И тогда включился Взор Былого. Мир перед его закрытыми глазами вспыхнул и перестроился. Когда Святогор распахнул веки, окружающий пейзаж изменился. Мрачная, обледенелая руина Заставы №7 наложилась на прозрачный, серебристо-голубой фантомный слой того, как это место выглядело до Катастрофы, в расцвете Прежней Империи. Святогор видел оба мира одновременно. Настоящее: занесенная снегом тишина, ржавая решетка, лед. И фантомное прошлое: над заставой шумно стравливали белый пар медно-латунные