Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

…В эту минуту где-то на бескрайние равнины, горные массивы, лесные буреломы или безводные пустоши их родного Мира высаживались всё новые десанты ЧУЖИХ. С одной-единственной целью – уничтожить его.

Где-то…

Может быть…

Возможно, Смерть уже правила косу и, проверяя свою работу, именно сейчас одобрительно крякнула, оцарапав костлявый палец о старательно отточенный металл.

Возможно, в зарослях уже сидит прикрытый ментальным экраном снайпер, и к грудной клетке зема уже прикипел взгляд вражеского прицела…

Возможно…

Всё это пробегало внутри него, где-то на самом заднем плане; бегущей строкою, которую никто не читал.

Нельзя сказать, чтобы это его не интересовало вовсе, но… Всё это было уже как бы не для него. И не о нём…

ОДИН. Чтобы заполучить НОЛЬ, необходимо произвести вычитание. Один минус одна.

Эта мысль была стержневой. Она торчала в его голове. Она билась эпилептиком на грязном асфальте враз опустевшей площади. Бессмысленно смотрящие глаза, пена на губах да намертво сжатые зубы, – распугали всех, заставили жаться к домам, прятаться в подворотнях. Все другие мысли оцепенели, с жалостью смотрели на эту – бьющуюся…

ОДИН!

Каждая буковка трепетала, как изрешечённый осколками флаг, опустившийся поверх тел погибших всех до единого защитников города…

ОДИН!

Иван поднял взгляд с тела любимой женщины и невидяще обвёл им склон, уходящий вниз… наткнулся на черневшее внизу «крыло» штурмовика.

«ИДТИ…», – возле мысли-эпилептика возникла другая мысль, склонилась над ней. Потом к ней присоединилась третья. «Я ДОЛЖЕН ИДТИ…»

«ДОЛЖЕН… ОДИН!.. НАДО ИДТИ… ОДИН!» – мысли брели на непослушных ногах по пеплу и горящим головням, по чертополоху и битому стеклу, по свалке, в которую превратился недавно цветущий город.

«ТЫ ОБЯЗАН!» – окрепла, резанула сознание мысль-попутчица, сливаясь с убедительной громадой приближающегося с каждым шагом Чёрного Штурмовика. «ОБЯЗАН!»

«ОДИ-И-ИН!» – мысль-эпилептик из последних сил судорожно дёрнулась и затихла на их руках… От этого импульса Иван, не выдержав, всё же обернулся назад, на Ирý, которая всё так же неподвижно лежала на земле. И лицо его содрогнулось от невыносимой боли, перекосилось, превращаясь в страшную неподвижную маску. Взгляд, который уже поистине был последним, казалось, преодолел защитную оболочку глаз и, как нарывающий, болящий, мучающий сгусток энергии – ВЫРВАЛСЯ. Прорвал все заслоны и умчался туда, где лежала ОНА. Улетел, забрав все краски мира…

От этого последнего взгляда – глаза, казалось, лопнули. Он ослеп, впуская тьму в себя. Глаза вытекали из глазниц, сползая по щекам горячей влагой. Он размазывал глаза рукой по лицу. Мокрой и липкой рукой. Гладил пустые впадины – чёрные равнодушные глазницы. Идеальные устройства для рассматривания не менее пустого и равнодушного космоса…

А может быть, он просто бессильно опустил веки?.. А может, и не было никакого мира Земля? Может, он давным-давно болтается в небытии, где-нибудь во Внемере, бесполезным набором пока ещё живых клеток?..

– Почему так жесток ты к людям, Космос?! – беззвучно и нескончаемо шептал он в пустоту, служившую небесами. – Почему?.. Почему?..

– Жесток?! – неожиданно расхохоталась Тьма. – А кто вам позволил судить о милосердии и жестокости безмерного и сущего? Вам – разумным пылинкам? Разумным лишь настолько, чтобы задавать неудачные вопросы. Кто звал вас в эту бесконечность? Кто звал вас в эту толчею, где сознание вытворяет с бытием что пожелает, кроя на свой вкус и сшивая на глаз? Где бытие мстит сознанию, лопаясь по швам, обнажая то, что лучше не видеть, обнажая в самый неподходящий момент. Где они сцепились в кольцо, как змея, проглотившая собственный хвост… Кто следит за всей этой круговертью? Те, кто не задает глупых вопросов. ТЕ, КТО…

– Кто здесь?! – Иван встряхнул головой, потёр виски. Открыл глаза.

Окружающая реальность снова вспыхнула, ворвалась в его внутренний мрак.

Он недоверчиво, осторожно погладил пальцами глаза.

Над головой покачивалось небо, неспешно перегоняя тучные стада облаков.

– Кто ты?! – обхватив ладонями уши, он напряжённо озирал окрестности. Вокруг не было никого, кто мог сказать отчётливо прозвучавшие в его ушах слова.

Не было никого видно… но – слышно!

«Один из ТЕХ, КТО…» – шёпотом прозвучало в голове Ивана на фоне угасающего хохота.

«Где ты?! Что тебе нужно?!»

«…»

– Ирá, любимая!!! Что им нужно?! Что ИМ ВСЕМ от нас было нужно?! Маленькая моя! Что им всем… Ты слышишь меня?!!

Над ним чернел, возвышался корпус корабля. Трап услужливо выдвинулся и лёг под ноги. Иван оглянулся. Тело любимой женщины глазами было уже не различить.

И всё же это было куда как лучше, чем снова наткнуться на него взглядом.

…Мысль-желание пришла ему в голову внезапно. Когда он, на антигравах стартовав с Земли, уже по крутой дуге входил в верхние слои стратосферы, намереваясь отдать приказание навигационной системе высчитать ближайшую промежуточную точку, с которой начнётся его одиночный спасательный рейд. Он вдруг вспомнил о Кремлёвских Курантах, неподвижные стрелки которых отождествляли собой остановившееся Время Империи… И, вспомнив, уже не мог отделаться от этой мысли. Резко изменив курс корабля, он направил его в сторону Москвы.

Иван Полышный шёл по заснеженной булыжной пустыне, оставляя следы. Хотя по местному календарю уже наступила весна, Красная Площадь сегодня была БЕЛОЙ. А может быть, СЕДОЙ? Штурмовик, приземлившийся прямо на площади неподалёку от Храма, носящего имя древнего Блаженного, чернел не снегу хищной гигантской птицей.

Где-то там, далеко позади, умоляюще тянулись к идущему человеку белые холодные руки. Это ветер затейливо взбивал танцующие фонтанчики снежинок, и они послушно лепили в воздухе всё, что ветру вздумается. Это первая любовь присылала ему привет из прошлого. Это Ния махала ему, до сих пор куда-то взлетающему, вслед. Это Ирá посылала ему вдогонку воплощённые в жестах снежных роёв невысказанные напутствия… Это сама Земля, древняя богиня Гея стелила под ноги седину своих снегов… В этом чарующем объёме возникали самые немыслимые ассоциации и предположения. Думалось даже, что ЭТО САМ ДРЕВНИЙ ДУХ ЗЕМЛИ, некогда превратившийся в Ирý, разыскал его в бездне Космоса, и доставил сюда, вернул домой…

Он не знал, каким образом сможет сделать для своего человечества всё, что должен сделать. Лишь чувствовал, как с каждой секундой увеличиваются его возможности. Сила, открывшаяся внутри, распирала его во все стороны, словно чудовище, таящееся в нём, переродилось и решило поработать во благо человечества. Ради ЖИЗНИ. Наверное, стоило лишь сильно захотеть, и зримо представить себе объект своих возжеланий…

Иван до хруста, осязаемого хруста внутри, представил, как массивные шестерни, задрожав, преодолевая сопротивление сковавшей поверхности тысячелетней коррозии, со скрежетом сдвигаются с места, и, «разминая разучившиеся ходить члены»,