Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Глава 10

Мы сидели в штабной палатке. Керосиновая лампа на столе шипела, отбрасывая на брезентовые стены резкие, дергающиеся тени. Между мной и Изей лежала развернутая карта Монголии и Северного Китая.

Снаружи доносились привычные звуки лагеря: глухой кашель часового, перестук копыт, далекий смех у костра. Но здесь, внутри, воздух был наэлектризован.

Я молча смотрел на карту, барабаня пальцами по столу. В голове крутились шестеренки, перемалывая факты. Ракеты сработали, и показала наши возможности для местных. Но армия не росла. Монголы смотрели на нас как на диковинку, но умирать за чужаков не спешили.

Подняв голову и посмотрел на Шнеерсона. Он сидел напротив, все еще возбужденный своим успехом у «ракетного алтаря», и в его глазах горел тот особый огонек, который появлялся всегда, когда пахло большой игрой.

— Расскажи мне про этих… лам, — потребовал я. — Ты с ними уже вась-вась. Насколько они здесь главные? Кто на самом деле принимает решения в степи? Князь или монах?

Изя откинулся на спинку складного стула, сцепил пальцы в замок и посмотрел на меня с видом профессора, объясняющего первокурснику азбучные истины.

— Ой-вэй, Курила… Ты смотришь на них, как на наших попов — кадилом помахал, молебен отслужил и пошел водку пить. А здесь все иначе. Здесь монастырь — это не просто церковь. Это банк, это суд, это министерство правды и биржа труда в одном флаконе.

Он подался вперед.

— Смотри. Есть простые монахи — гэгэны. Их много, они учат, лечат, шепчут на ухо пастухам, что делать и как жить. Они — это голос. Есть Хамбо-лама — настоятель монастыря. Это администратор, казначей, политик. У него в руках деньги и связи. Но над ними всеми есть Хубилган.

— Хубилган? — переспросил я.

— Живой Будда, — пояснил Изя, понизив голос. — Перерожденец. Они верят, что душа великого святого после смерти вселяется в ребенка. Этого ребенка находят, и он становится живым богом на земле. Его слово — это не приказ, это истина в последней инстанции. Понимаешь разницу?

Он постучал пальцем по карте, где был отмечен район кочевий нойона Эрдэни.

— Нойон Эрдэни правит телами своих людей, Курила. У него сабли, кони, стада. А эти господа в бордовых халатах правят их душами. И страхами. И надеждами. А душа, я тебе скажу как коммерсант, всегда главнее тела. Тело можно купить, но душу можно только увлечь.

— Хорошо, — сказал я жестко. — Если они правят душами, значит, мы должны дать им новую веру. Слушай внимательно, Изя. Я ставлю тебе задачу. Техническое задание, если хочешь.

И начал загибать пальцы, формулируя пункты так четко, будто диктовал условия контракта на поставку динамита.

— Итак, задача номер один: нам нужна массовая поддержка. Не кучка наемников за серебро, которые разбегутся при первой опасности. Нам нужно народное ополчение. Фанатики. Нам нужна Священная война. Крестовый поход, джихад — называй как хочешь, но в буддийской обертке. Они должны идти за нами не ради денег, а ради спасения своей веры.

Изя кивнул, его лицо стало серьезным и сосредоточенным. Он ловил мою мысль на лету.

— Задача номер два: у этой войны должен быть Враг. Четкий, понятный каждому пастуху. Не абстрактная «цинская администрация» и не далекий Пекин. Это должен быть образ Зла. «Маньчжуры-угнетатели», «демоны, носящие позорную косу», «пожиратели веры». Мы должны расчеловечить противника.

— Задача номер три: у войны должен быть Лидер. Местный. Герой. Какой-нибудь «потомок Чингисхана», «Златой Царь» или реинкарнация великого воина. Которого мы найдем… или назначим. Нам нужен флаг, за которым пойдут.

Я сделал паузу перед самым сложным пунктом.

— И задача номер четыре, самая трудная. У этой войны должны быть Союзники. Те самые китайцы-факельщики, которые сейчас режут маньчжуров у себя дома. Монголы ненавидят китайцев не меньше, чем маньчжуров. Но нам нужен этот союз. Твои ламы должны объяснить пастве, что восставший китаец — это друг. Что он тоже инструмент в руках богов. Это нужно обосновать теологически. Железобетонно.

Я закончил и посмотрел на Изю. Он сидел неподвижно, глядя в пространство, и я видел, как в его глазах отражается пламя лампы. И еще какой-то другой, внутренний огонь.

— Сможешь сделать? — спросил я. — Обернуть все это в их… пророчества? Найти нужные сутры? Заставить лам объявить об этом во всеуслышание?

Изя медленно перевел взгляд на меня. На его губах заиграла хитрая, чисто одесская улыбка. Он потянулся к кружке с остывшим чаем, сделал глоток и поставил ее обратно с гулким стуком.

— Ой-вэй, Курила… — протянул он с восхищением. — Заставить еврея придумать новую религию для буддистов, чтобы монголы пошли воевать за русских против маньчжуров в союзе с китайцами…

Он покачал головой, словно не веря в происходящее.

— Это будет мой лучший гешефт. Такого на Привозе не купишь. Считай, что твой заказ принят в работу, начальник. Мне понадобятся шелк, лучшая тушь, немного золота на подарки и… один очень сговорчивый хубилган. И я его найду.

Утро пришло серым, сырым и тревожным. Лагерь только начинал просыпаться, над палатками плыл запах дыма и каши, когда дозорный на высоком холме трижды выстрелил в воздух и начал размахивать сигнальным флагом.

— Тревога! С юго-запада большая колонна!

Лагерь мгновенно ожил. Мои «каторжные» роты, уже знающие, что такое дисциплина, без крика и суеты похватали оружие и заняли позиции за телегами и насыпями. Гурко, уже одетый по форме, выскочил из палатки, на ходу застегивая кобуру.

— Ваше высокоблагородие, — крикнул он, — похоже, гости! И немало!

Мы поднялись на возвышенность. Я приложил к глазу тяжелую подзорную трубу.

В утренней дымке, стелющейся по степи, медленно двигалась темная, извивающаяся масса. Это был не боевой отряд. Это был исход.

Около трех десятков крытых тяжелыми кошмами повозок скрипели на неровностях. За ними пылили небольшие отары овец и табуны лошадей. А вокруг, охраняя этот кочевой город, ехали сотни всадников.

В трубу я видел их лица и одежду. Это были не монголы.

Вперед, отделившись от колонны, вылетели двое. Я узнал их сразу. Хан, в своем неизменном лисьем малахае, и Пржевальский в офицерском полушубке.

— Отбой тревоги! — скомандовал я. — Свои!

Они подскакали к подножию холма. Пржевальский, грязный, небритый, но довольный, как кот, объевшийся сметаны, козырнул.

—