"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 - Женя Юркина

Я шагнул ему навстречу: переступил порог.

Сказал:

— Поздравляю.

Андрей кивнул.

— Спасибо.

Он опустил взгляд на мои ноги, точно заинтересовался шортами. Едва слышно кашлянул.

Пару секунд мы помолчали.

Затем Студеникин снова поднял глаза, взглянул не в лицо.

— Сержант, только… мы с тобой больше работать не будем… вместе, — сказал он.

Андрей пожал плечами.

Будто бы в ответ на мой вопрос он пояснил:

— Цветка… попросила.

Андрей снова кашлянул — на этот раз громче.

— Ладно, — сказал я.

Тряхнул головой.

Студеникин поправил галстук.

Лампа на потолке мигнула и тихо загудела.

— Я договорюсь с Молчановым, он тебя к себе возьмёт, — пообещал Андрей. — Тулеев из его бригады к нам перейдёт. Я уже Витька спросил. Он согласен. Поработаешь в первой бригаде. Там… нормальные пацаны. Ты их знаешь. Хорошо?

— Договорились.

— Только без обид, Сержант. Ладно?

Я покачал головой.

— Никаких обид, Андрей.

— Сам понимаешь… Так надо.

Андрей развёл руками.

— Понимаю, — сказал я. — Что-то ещё?

Посмотрел Студеникину в глаза — сверху вниз.

Андрей неуверенно улыбнулся.

— Нет, это всё, — ответил он.

— Тогда я пошёл. Работаю. Ты меня отвлёк.

— Работаешь?

Андрей заглянул мне через плечо.

— За компом, что ли? — спросил он.

— За компом.

— Ладно, — сказал Студеникин. — Не буду тебе мешать.

Андрей дёрнулся: он будто бы потянулся ко мне рукой (для рукопожатия?), но тут же передумал — просто помахал мне.

— Удачи тебе, Сержант, — сказал Студеникин.

— И тебе, Андрей, не хворать.

Я вернулся в комнату. Запер дверь. Две секунды постоял у порога — пробежался взглядом по оклеенным обоями стенам. Подумал о том, что мне тоже не помешал бы солидный костюм и галстук. Усмехнулся, посмотрел на своё отражение в настенном зеркале. Представил себя наряженным в чёрный пиджак, какой только что увидел на Студеникине. Поправил воображаемый галстук.

Пробормотал:

— Красавец.

Покачал головой и прошёл к столу. Уселся на лавку, заглянул в пустую чашку — вздохнул. Сообразил, что чайник давно остыл — я отбросил мысль о кофе и посмотрел на экран монитора. Прочёл текст в нижней строке: «…Ещё сохранилось заложенное в них волшебство, ставшее теперь запретным? Оно…» Потёр переносицу. Не вспомнил, что хотел написать после слова «оно».

Хмыкнул и пробормотал:

— Соберись, Максим. Глава сама себя не напишет. Ты рано расслабился.

Я размял пальцы, опустил их на клавиатуру и напечатал: «…Оно будто бы сочилось из выбитых строителями на табличках букв, походило на…» Пальцы замерли. Я задумался. Тикал стоявший на тумбочке около кровати Дроздова будильник. Гудел системный блок. Потрескивали у меня за спиной оконные стёкла. Я зажмурился — представил освещённое огнём факела мрачное помещение склепа.

Надписи на воображаемых табличках не увидел.

Сам у себя спросил:

— На что это дурацкое волшебство походило?

* * *

Финальную точку во второй главе я поставил в начале седьмого утра. К этому времени герой моего романа обрёл магические способности, совершил пару подвигов и поцеловал девицу: провёл время с большей пользой, чем его создатель. Я сбросил главу на дискету; сообразил, что принтер остался в шестьсот тринадцатой комнате — до вечера я новую главу на бумаге не увижу.

Потёр уставшие глаза, сморгнул влажную пелену. Вспомнил о своём желании посетить книжную ярмарку в спорткомплексе «Олимпийский». На полминуты застыл за столом с дискетой в руке: размышлял. Но всё же пришёл к выводу: сегодня в спорткомплекс не поеду. Погуляю там в другой раз. Соседей по комнате с собой для компании прихвачу… или Наташу Зайцеву.

Я громко зевнул, выключил компьютер — тот будто бы устало вздохнул и затих. Способностью «Второе дыхание» я не воспользовался — отбросил эту идею. Решил, что мне изредка не помешает и высыпаться, как всем нормальным людям. Сделал над собой усилие: прогулялся в душевую. Крыс там не встретил. Зато на обратном пути нарвался на подозрительный взгляд вахтёрши.

* * *

Я не услышал, когда вернулись из «Ноты» Колян и Василий. К тому времени я уже спал и видел красочные сны на тему своего романа. В этих снах я бродил по мрачным подземельям, рассматривал лежавшие в каменных гробах мумии. В том мрачном зале было всё именно так, как я описал во второй главе: факелы, таблички с надписями, паутина, запахи сырости и гнили. И точно так же «сочилось из выбитых строителями на табличках букв» зеленоватое свечение, которое мой главный герой принял (с моей подачи) за волшебство. Вот только здесь, во сне, это волшебство было мрачноватым — вовсе не таким, каким я описал его ночью в главе.

Тёмное помещение склепа в моих снах сменилось комнатой в общежитии. Я понял, что сплю и вижу комнату во сне. Потому что на столе в комнате красовался большой новый монитор с OLED-дисплеем и те самые колонки, которые простояли на моём столе в Питере с третьего по пятый курс. Из динамиков колонок звучала музыка: я с удивлением услышал пение Игоря Николаева (ту самую песню, где Николаев предложил вместе выпить «за любовь»). За компьютером сидела Наташа Зайцева — её пальцы стремительно бегали по клавиатуре, точно пальцы пианиста виртуоза. Я отчётливо понял во сне, что Наташа писала книгу — мою книгу, вместо меня…

Задумался над тем, как отнесётся к Наташиной помощи игра. Но так и не пришёл к чёткому выводу. Потому что в дверь комнаты постучали. «Студеникин вернулся?» — подумал я. Отметил, что стук Наташу не отвлёк, словно она его не услышала. Стук повторился. Я посмотрел на дверь — там во сне. Услышал пение птиц за оком (хотя в моём сне была ночь). В пение птиц вклинился храп Мичурина и скрип паркета. Затем я чётко различил щелчки дверного замка и голоса: мужской и женский. Печатавшая текст Зайцева не отвлеклась от работы. А я почувствовал, как меня окликнули и потрясли за плечо. Открыл глаза и тут же зажмурился от яркого дневного света.

Увидел над собой на фоне серого потолка лицо Оксаны Плотниковой. Мне показалось: Ксюша выглядела взволнованной, едва ли не испуганной. Я задумался: увидел её сейчас в реальности или во сне? Моргнул — Ксюшино лицо не исчезло. Сообразил, что лежу на кровати под окном. Скосил взгляд в сторону стола — OLED-дисплей снова был допотопным Наташиным монитором с монохромным выпуклым экраном (словно в сказке про Золушку, переписанной для любителей компьютерных игр). Птичьи