Газлайтер - Григорий Володин

— Кто-то убрал заряд, — говорит он.

— Постой… — прищуривается второй. — Постойте-ка! Это же наша мина. Та самая, которая исчезла из походного арсенала. Мы её как раз к трубе собирались нести…

И тут снова щёлк.

Из-под кресла начинает валить густой газ. Зеленовато-серый, с мерзким сладковатым запахом.

— Это же… — морщится Мстиславский. — Это же вонь уисосиков! Прочь отсюда!!

Все вылетают из кабинета в коридор, захлопывая дверь. Хватаются за стены, кашляют, кто-то ругается на «альвийском», образно выражаясь.

Мстиславский, красный, как отварной рак, утирает пот.

— Отмените всё! Всю операцию «Труба» — к чёрту! — сипит он. — Альвов, гулей, вообще всё! Данилу не трогаем! Может, и нас тогда пронесет!

Боярин тяжело оседает на пол.

* * *

Вернулся я из Стремено усталым, но довольным.

К счастью, Мстиславский передумал устраивать диверсию. К счастью для него, конечно.

Видимо, мина под собственной задницей вразумляет куда эффективнее, чем любая политическая этика и муки совести вместе взятые. Хороший урок — прямо под копчиком. Надолго запомнится.

По прибытии решаю сразу заглянуть к Золотому — проверить, как он там, на диетическом пайке. Ну и, конечно, всё предсказуемо: нарушил. И дня не выдержал. Это распознать легко — подключаешься к легионеру-геноманту, касаешься чешуи, запускаешь сканирование.

— Слушай, — говорю, глядя в подозрительно невинную желточешуйчатую морду, — ты когда успел сожрать овцу?

— А что мне оставалось, человек? — удивляется Золотой. — Она бродила по лесу, бедная, заблудившаяся, блеяла, страдала. Умоляла прекратить мучения. Ну я её и хрум. Она, можно сказать, сама в пасть просилась. Я же не живодер какой-то! У меня сердце тоже есть!

— Пока не сядешь на диету — никакого тебе Одарения, сердобольный, — отрезаю. — Рыба и птица. Без вариантов. Сколько можно повторять: ты не печь, чтобы туда всё подряд кидать.

Он страдальчески вздыхает, словно я только что отрубил ему хвост и выкинул его на вегетарианский фестиваль. Театральная трагедия с элементами бульвара.

Я оставляю желточешуйчатого переваривать мораль, а сам направляюсь к Камилле. Брюнетка уже ждёт. Собранная, даже успел макияж обновить, вся такая изящная.

— Ну что, полетели в Москву? — говорю, глядя на Камилу. — Пусть Золотой пока привыкает к диете. До Одарения он ещё не дорос. Проверим через неделю — глядишь, станет посговорчивее.

— Да, Даня. Скоро и Лакомка с Леной и Светой подтянутся — банкет у Паскевичей уже на горизонте.

Да и вообще — пора в столицу. Сидеть в Москве сейчас куда перспективнее, чем торчать в глубинке. Жёнам, наверняка, тоже интереснее в Первопрестольной. Хотя у Лакомки, конечно, задача по реабилитации альвов, но с её хваткой она и удалённо справится.

Достаю портальную статуэтку — и активирую переход.

Формально, для остальных — у нас якобы рейс вместе с Лакомкой и младшими жёнами. На деле — телепорт сразу в усадьбу, прыжком сквозь ткань пространства. Не люблю я самолёты — есть же порталы. Вжух — и мы материализуемся прямо в гостиной.

А там — Гепара: в платке, в резиновых перчатках, с губкой в одной руке. Она замирает на месте, взгляд — испуганный, будто мы застукали её за чем-то ужасно интимным.

— Ой, Данила Степанович! А мы с прислугой как раз убираемся к вашему приезду! — выдыхает мутанка, смущённо прижимая тряпку к груди. Щёки пунцовые, уши горят, вся раскраснелась.

— Мы не помешаем, Гепар, — вежливо отвечаю. — Просто займёмся своими делами. Спасибо за заботу.

Мы с Камилой, поднимаюсь наверх. По дороге спрашиваю модную брюнетку по мыслеречи:

— А не знаешь случайно, чего Гепара так застыдилась?

— Даня, ты хоть и великий телепат, но остаешься мужчиной, — вздыхает Камила.

— И это разве плохо? — удивляюсь претензии.

— Обычно — очень даже хорошо, но тебе никогда не понять, почему девушки стараются выглядеть на людяъ идеально, даже когда просто моют пол. Думаешь, Гепара мечтала, чтобы ты застал её в резиновых перчатках и халате для уборки?

— Так она же реально убиралась, — теряюсь. — Что в этом такого?

— Я же говорю — не понять, — заключает жена с победоносной улыбкой и скользит в свою комнату, вильнув бёдрами так, будто нарочно.

Захотелось пойти за женой и подробнее расспросить, уж очень искушающе она вильнула пятой точкой на прощание, явно напрашивается на жаркий разговор. Но сдерживаюсь. Пока ещё никто не знает, что я в Москве. Лучше потратить этот час с пользой. Потому что потом начнётся: звонки, гости, пасквили, хлопоты и вот это вот всё.

У себя сажусь в позу лотоса, закрываю глаза, погружаюсь в Бастион. Не успеваю как следует настроиться, как в коридорах крепости ко мне подходит Егор-кровник — весь из себя усталый, с видом загнанного ветерана.

— Шеф, а можно хотя бы один день без расписания? Ну чтобы с девками можно было… по-человечески отдохнуть.

— А Воронов с Савельичем что говорят? — уточняю.

— Я ещё не спрашивал, но Воронов точно не против, а вот Савельич, скорее всего, упрётся.

— Тогда так, — киваю. — Поспрашивай у своих начальников. Если хотя бы один «за», а второй упресь — вернись, разберёмся.

— Понял, сделаем, шеф! — оживляется Егор и уходит.

Вообще бойцам, конечно, нужен отдых. Но подобные вопросы легко могут решать легат и дворецкий — без моего вмешательства.

А мне по мыслеречи тут же доносит Лакомка, с мягкой, но настойчивой подачей:

— Мелиндо, мы прилетели, но у трапа уже толпа прессы. Если не выйдешь с нами — то могут начаться вопросы.

Вздыхаю. Ну конечно, начнутся — я ведь формально летел с жёнами.

— Не выходите без меня. Скоро буду, — бросаю по мыслеречи.

Поднимаюсь, беру портальный камень и уже собираюсь связаться с Портаклом… но тут же передумываю.

Нет, прыгнуть прямо в нужную точку не получится — координаты нестабильны, самолёт всё-таки не дом. А появиться перед журналистами из ниоткуда— не вариант.

Поэтому зову гвардейца-водителя, а также Камилу — благо она еще не разделась — и садимся в машину. Аэропорт недалеко — доезжаем минут за десять. Уже на подъезде вижу вдалеке приземлившийся самолёт — и телепортиремся прямо внутрь, без всяких портальных камней. Он уже сел, но главное же сколько человек из него выйдет.

И вот мы в салоне.

Лакомка, Лена и Светка поворачиваются одновременно. Сияют.

— Даня! Камил! — в голос.

— Сюрприз, —